Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

можешь сам посмотреть, в ваших архивах наверняка есть все. Много интересного узнаешь. Да и в открытом доступе полно всего… Но она же там, за барьером, сидит, а сюда вся эта тварина ползет. И ведь не оттуда выползает, а прямо здесь матери… материализуется… – выговорил Митяй, запинаясь. – Мы только потом сообразили, как именно. Получается, как гнилая мысль в мужике каком про ребенка появится, так к ночи и выползает чернота, а потом глядишь – и не чернота она, а ребенок, стоит и ждет. Буркалами своими черными лупает, жертву ищет.

– Беспомощность привлекает тьму… – прошептал Коротков.

Митяй дернул бровью и быстро взглянул на него.

– Честно говоря, – поморщился Алексей, – я ничего не понял про этот ваш барьер, и мертвую девочку, и про мертвый город тоже… Но допустим. Вы торчите и следите за порядком, нежить эту убиваете. Ладно. Но ей-то что надо? Девчонке этой? Зачем все это… Чернота, твари эти, под детей замаскированные?..

– Смешной… – разочарованно сказал Митяй и опустил бороду.

– Ты так говоришь, словно я знать должен…

– Не должен. – Бородатый вздохнул. – Тебя-то она убивать не хотела, но мы его на всякий случай того, перевертыша этого… Ты уж извини, что неаккуратно. Хотели понять, что ей надо… Я не сразу смекнул, что она тебя ждет. И не сожрать тебя оно хотело. Испугать кого – разбудить перевертыша внутри. Ты не знал?

– Нет.

– Ну, теперь знаешь.

– Погоди, ждет меня, ты сказал?

Митяй внимательно смотрел на него:

– Ты какого года рождения? Девяносто пятого? Конечно, тебе не кажется ничего знакомым. Тебя увезли отсюда в четыре, ты и помнить ничего не можешь. Родителей своих с каких лет помнишь?

Коротков вздрогнул. Разговор бати и мамы на кухне ночью. Ему лет пятнадцать, он проснулся, пошел пить и не дошел. Замер в коридоре. Батя говорил тогда:

«Знаешь, чем это может обернуться? Что начнут копать и докопаются до нас. И заберут его».

Мама возразила: «Не заберут. Не отдам, он наш сын».

Как не вовремя это все! День раскрытия семейных тайн, тоже мне.

Коротков сосредоточился и затолкал эти мысли поглубже. Потом обдумать, потом. Не вовремя как…

– А волна? – спросил он вдруг.

– Волна?

– Ну, эта хрень, которая ночью через город прокатывается…

– А, петля, – покивал Митяй. – Это она своих ищет. Родную кровь. Тебя то есть… Каждую ночь через весь город протаскивает и не находит. Сильный-то сдюжит, ну потрясет его немного. А слабый в отключке до утра валяется. Вот и не ползает никто ночью, боятся.

– Но дети-то при чем? Которые пропадают?

Митяй вздохнул:

– Ты вот что от меня хочешь? Моя забота – барьер держать, чтобы она оттуда сюда не переселилась. Тесно ей там, или скучно, или сюда край как надо… Я откуда знаю? Девчуля как первая пропала, мы примчались, а тут целый город наизнанку, как носок вывернутый! И не ищет никто, понимаешь? Словно так и надо! Думаешь, я в ментуру вашу не ходил? Думаешь, почему меня полдня уже полощут здесь?

– Но ведь она зачем-то детей крадет. Пятерых утащила! Вы офигели здесь совсем, что ли?!

Митяй жалостливо смотрел на Короткова:

– Лейтенант, ты дурак? Нужны они ей, потому что тебя она ждет. Тебя-я-я! Зовет, ищет каждую ночь. Город чешет гребешком частым, вдруг приедешь? Скажи еще, что девочки эти тебе не снятся и нигде ты их не встречал больше? Скажи еще, что ты не приемный ребенок и ни разу не думал об этом? И потом, ты ж сам малого с сестрой свел со двора вчера. Не помнишь этого? И ночью спал хорошо?

Коротков почувствовал, как волна бешенства поднимается где-то внутри и сейчас захлестнет так, что он перестанет понимать, что делает, и…

– Ты что несешь, – не разжимая зубов, процедил он, – ты что несешь, идиот? Я? Я?!

– Тихо, тихо, парень! – Митяй поднял перед собой руки в наручниках. – Не ты, конечно, а… Ну не смотри ты на меня так! К зеркалу подойди, бестолковка. Быстрее, прямо сейчас… Смотри на себя! Смотри, говорю!

Коротков повернулся к овальному зеркалу, висевшему между столами оперов. По периметру рамы были налеплены магниты, ориентировки, желтые стикеры с какими-то телефонами. В зеркале он увидел себя, такого, какого всегда видел в отражении. Славного, в общем-то, парня, с мужественным, правильным, приятным лицом. Сейчас оно было злым.

– Теперь дыхание задержи да на левый глаз себе надави, но не закрывай его, продолжай смотреть. И двигай палец по часовой стрелке.

Все это выглядело так глупо. И звучало глупо. Коротков вдохнул, замер и надавил на веко левого глаза пальцем сверху. Повел вниз. Изображение раздвоилось и разъехалось… Испарина мгновенно выступила на лбу, и холодом сыпануло по загривку. Отделившееся от основного отражение мерзко улыбнулось ему из зеркала, и глаза были черные, совсем без белка. Алексей отпрянул, и наваждение пропало, только глаз заболел и зачесался.

– Увидел! – хмыкнул Митяй. – Привет передать не прошу. Гаденький у тебя перевертыш, парень.

Сердце бухало где-то у самого горла, но отходняк уже накрывал слабостью и апатией. Коротков плюхнулся на стул и задышал. Хотелось пить.

– Погоди, – сказал он медленно, – но ведь если она меня не сожрать хотела, тогда, на остановке, если просто разбудить своего… того… Тогда, если бы вы ее не хлопнули…

Митяй смотрел на него жалостливо, как на смертельно больного, и это было неприятно.

– Ну, человек бы помер, нечеловек остался. Задавил ты его, загнал глубоко, потому что… – Он запнулся и помедлил. – Понятными тебе словами: светлого в тебе больше, чем темного. А темного она из тебя тащит. Вытащила уже. Ждет он. Ты уж прости, не хотел я говорить… Ты же не просто приемный, ты брат. Ее брат. Тот самый старший, которого в дом ребенка мать сдала. Я смотрел, как ты борешься, и удивлялся: надо же, какой… А пока ты спал, перевертыш твой детей увел. И если она их сегодня получит и тебя заодно, она барьер снесет одним пальцем. И будет здесь полный форшмак и тишина.

Последняя шестеренка защелкнулась, встала на свое место. Механизм двинулся, завибрировал, колеса закрутились, и вибрация наполнила тело. Не было больше вопросов без ответов.

– Не смогу тебя вытащить, – сказал наконец Коротков, – не поверят они во все это. А у меня полномочий не хватит. Сейчас они вернутся – поломайся и скажи, что, может, видел похитителя, мужчину с детьми вроде, что покажешь, где видел, и пусть они оружие возьмут и людей, чтобы сразу накрыть, если вдруг дети там. Они по горячим следам, скорее всего, повезут тебя сегодня туда, я поеду следом. Там, на месте, и