Самая страшная книга. Новые черные сказки - Майк Гелприн

выключилось, потом включилось. Саша висела на руле и не двигалась. Лобового стекла не было, и только впереди, перед капотом, в свете фар шевелился Митяй, явно покинувший машину вместе со стеклом. Во рту была кровь, но это не имело значения. Коротков перегнулся и нашел пульс на Сашиной шее. Жива. Ладно. Он открыл дверь и вывалился на мокрую траву…

В сотне метров сзади в листве светили фары, но оттуда не доносилось ни звука.

– Ну, здравствуй, братик.

Он вздрогнул и повернулся. Да, все та же девочка. Новое платье, странно сидящее на ней, стоптанные сандалии. Недовольное выражение маленького лица, черные белки и радужка. И даже голос тот же, серьезный и недовольный, как на остановке.

– Здравствуй, – ответил Коротков.

– Ты не нравишься мне, – сказала она, не шевеля губами. Голос звучал словно внутри головы. – Не привел детей и привел людей. Зачем они?

– Надо вернуть детей.

– Не-а, – пропела она, – зачем? До третьего колена будь проклят любой, до третьей луны принеси семерых, без помощи тьму приведи домой, она заплатит долги за них. Я долго ждала, Лешенька. Они же умирали все однажды, просто мне силы не хватило. Скоро они умрут снова. Все. И окончательно.

Коротков сделал шаг ближе:

– Один человек поступил плохо, но…

– Один человек?! – ударил по перепонкам сердитый детский голос. – Братик, да они все чернее меня! Они все – твари, много хуже моих сестричек! Знаешь, из чего вырастают мои сестры? Из их черноты! Из черноты-ы-ы-ы-и-и-и-и-и-и…

Она взвыла и сама же засмеялась.

Сбоку от нее Митяй зашевелился и сел, очумело мотая головой.

– А-а-а, и ты здесь, стрелок по детям?! – обернулась к нему девочка.

– Не надо! – замотал головой Митяй.

– Н-надо, золотко, надо. Расскажешь моему брату, как ты стал стражем барьера?

– Это неважно, – проговорил Коротков. – Детей надо вернуть. Месть не исправит ничего…

– А я ничего исправлять и не собираюсь. Справедливость, Лешик, только она… – И голос у девочки вдруг сорвался, дрогнул. – Так хотела брата… Так хотела, чтобы в школу провожал, защищал…

Сзади, в машине, что-то хрустнуло, и девочка резко развернулась и выбросила руку вперед.

Коротков не успел ничего сделать. Крышу «мазды» разорвало, и из раскрытой, как цветок, кабины поднялось тело Саши. Повисло в воздухе, поворачиваясь…

– Та-а-ак… А это кто у нас? Красивая… Правильная… Ой-ей, светлая почти вся, пробу ставить негде! Людей спасает, лезет везде… – Девочка повернула голову к Алексею и наклонила ее набок. – Нра-а-а-авится она тебе? Опасная, уведет ведь… Тьфу, ненавижу таких!

Сашино тело вдруг скрутилось в узел, а потом словно кто-то разорвал ее, как бумагу, и швырнул обратно в машину. Взлетели красные брызги, и под буханье сердца где-то у горла зашлепали по траве тяжелые капли.

Коротков закрыл глаза, и его затрясло.

– Имя, – прошептал Митяй.

И Алексей вспомнил:

– Лерка… – Девочка вздрогнула и попятилась. – Что же ты наделала, глупая! Иди сюда!

– Не трогай меня, – процедила она, – брат называется!

– Теперь шапку… – выдохнул Митяй.

Короткову показалось, что время застыло и он продирается сквозь него как сквозь студень. Он подхватил сестру на руки и прижал к себе. Она заорала и стала биться, рвалась, колотила его по голове, но он крепко держал ее дергающееся маленькое тело, повторяя:

– Лерка, глупая, перестань…

Потом перехватил левой рукой, а правой выдернул из кармана вязаную шапочку с помпоном и надел ей на голову. Рывок был таким, что у него вышибло дыхание.

– Как я скажу, бросай ее в трещину! – заорал Митяй сбоку. – Может, и не зацепит…

Сбоку разорвала воздух неровная дыра, из которой шибануло таким холодом, что трава внизу стала скручиваться и стекленеть.

– Кидай! – закричал Митяй. – Я не смогу держать долго!

Алексей чувствовал, как маленький человечек в руках задрожал и вцепился в него, обняв ногами, и понял, что не сможет еще раз бросить ее.

– Лерка, сестра, глупая… – шептал он, крепче прижимая бьющегося ребенка к себе. – Все хорошо. Мы вместе, Леркин. Я вернулся.

И он шагнул в холод с сестрой на руках.

К упершимся в невидимый барьер москвичам под утро вышел один Митяй. Спецы забрали его в столицу, и на год он пропал, вернулся только недавно. Сейчас все зовут его Дмитрием Макаровичем. Он пенсионер, подрабатывает в лесоохране. Пропавших детей нашли в запертой служебной квартире участкового Короткова. За сутки они не успели даже испугаться и, когда ввалились омоновцы, мирно играли в ванной. Поэтому не составило труда распространить слух, что участковый специально спрятал детей, чтобы выманить похитителя. Участкового и погибшую девушку-поисковика представили посмертно к каким-то наградам, и кто-то из местных предлагал даже собрать денег им на памятник, но постепенно идея эта забылась. Чернота больше не проходила через город по ночам, и скоро Кузьмовск стал самым обычным райцентром, не лучше и не хуже других.

Артем Погодин

Как я правела лето

(Сочинение Анастасии Берковой, первый «А» класс)

Первые дни я ничево не делала и мне было скушно. Потом мы с папой и мамой поехали на дачу. Ехать было скушно и долго. Я заснула даже и спала долго. Потом мы приехали.

На даче интырнэта нет и сигнал неловит. Я взяла ссабой книшку про космас. Потом мы с папой как всегда пашли в лес а мама асталась дома варить суп.

С папой мы долго ходили хотя абычно он долго не ходит. Грибоф и ягад было много и мы их сабирали в карзину. Я спрасила у папы кагда он мне тилефон купит. Я сказала у Кати есть а у меня нет. Папа сказал тебе еще не надо а о Кате пускай ее радители заботяца.

Я абиделась и пабежала от нево. А потом увидила чтото и астанавилась. А папа дагнал меня и я ему сказала сматри это сабака! А папа пасматрел и сказал нет это несабака. Я испугалась и несабака бросилась и кинулась на нево и уранила ево на землю и стала кусаца. И я вдрук поняла што эта правда несабака потомушто слишкам бальшая и как челавек даже и я пабежала и упала на карзину а патом снова пабежала а ззади кричала и я домой прибежала и кричала маме что папу несабака сйела а она засмиялась как всегда и я абиделась и заплакала и она пирестала смеяца и пабежала за папой а я кричала нет не ухади! Но она уже убежала. И теперь я тут одна.

Сигнала и интырнэта нет и тилефона у меня нет. А у Кати есть хатя мы с ней в