Месяц светит, мёртвый едет - Мария Николаевна Покусаева

— Ша, дурная! — снова усмехнулся большой, черный и страшный. — Не дотянешься!

И рассмеялся, а месяц ему ответил таким же звонким, переливчатым смехом.

Кася посмотрела вниз: проплывали там незнакомые совсем места. Голова кружилась, перед взглядом все плыло. Он потянулась к вороту, чтобы найти цепочку, на которой носила иконку, сжать ту в ладони — а не было ничего на шее.

Демьян то ли почуял, то ли заметил — расхохотался:

— А все, Кася, а все! — сказал он певуче. — Слетела!

Кася не успела ни испугаться, ни расстроиться, потому что мир еще раз перевернулся — с головы на ноги встал, и очнулась Кася в лесу. Густой темный ельник окружил ее, встал вокруг, как молчаливые стражи. Переплелись ветви и тени их, брошенные на снег.

— Вот мы и на месте, госпожа Катаржина, — сказал Демьянка.

Он снова был мальчишкой и стоял рядом с ней, потирал ладони друг о дружку.

Кася мерзла, до костей ее холод пробирал.

— Сейчас с тебя плату взять или опосля, как к колдуну выйдешь?

— Сейчас, — выдохнула Кася.

Чем бы ни оказалась для нее эта плата, она хотела побыстрее с этим разделаться.

— Как знаешь, — ответил Демьян и глаза его огненно блеснули.

И Касе стало… нет, не больно. Печально до одури, до брызнувших из глаз слез, до сжавшегося болезненно сердца. Будто порвалась внутри у нее натянутая жила, грустно трунькнула, зазвенела последним вздохом — и не осталось ничего, ни хорошего, ни плохого, только безутешная печаль.

Огромная, черная, как ночное небо печаль о том, что неизбежно в конце будет тьма и холод, колючее одиночество и ничего больше.

— Что, госпожа Катаржина? — спросил Демьянка участливо. — Грустно тебе или страшно? Или, может, злом сердце наполнилось?

Кася подумала на миг, что он издевался, но нет. Черт просто спрашивал.

— Бабка твоя вот злилась, — сказал он и помог Касе подняться со снега. — А тебе печаль досталась. Всем по-разному, каждому по пути его воздается. Пойдем, нельзя в лесу торчать ночью, замерзнем… Да и мало ли, что здесь еще живет… Или не живет.

Кася пошла за ним, шмыгая носом. Печаль все еще сидела в ней, но стало полегче немного, а вскоре и вовсе прошло. Только голове было легко-легко и во рту пересохло.

— А почему мы в лесу? — спросила она.

— А к колдуну так просто не подберешься, — ответил Демьян. — Засел в своем логове — хуже барсука, огородился со всех сторон колдуньими заборами. К нему на своих двоих дойти надо, по земле.

Черт ловко огибал пеньки, перескакивал через сухие поваленные стволы. Там, где он шел легко, Кася запиналась, ойкала. Еловые лапы цеплялись за плечи, норовили сорвать с головы платок, будто не хотели, чтобы Кася шла куда-то.

Будто хотели, чтобы она осталась в лесу.

— А если б я тебя попросила мне с Богданом помочь? — снова спросила Кася.

— А я что, не помогаю? — зло бросил Демьян. — Я по-твоему что, от нечего делать тебя на себе по небесам прокатил?

— Но разве… — начала было Кася, но замолчала — дыхание перехватило. Она остановилась, села на снег, чтобы отдышаться. — Прогнал бы ты его просто!

Здесь была крошечная полянка, кружочек-пятачок, не занятый елями. Сверху прямо на них смотрел месяц и было почти светло.

— Кася-Кася, — Демьян покачал головой и, казалось, грустно улыбнулся. — Колдовство же не так устроено, что захотел, дунул, плюнул — и стало по-твоему. У кого так, может, и выходит, но я бы к тем и близко не подошел, сила великая, они меня растопчут и не заметят. Твой жених — тебе с ним и разбираться, а я только путь могу указать да подсобить где. Надо будет его закопать — лопату тебе добуду, но закапывать — это ты сама.

— Я думала, — сказала Кася, все еще тяжело дыша, — Черти с пути соблазняют и пакости делают.

— Ну, кто делает, а кто как я, — Демьян скрестил на груди руки. — Я, может, человеколюбием страдаю. Богуслава просила за внучкой присмотреть — вот я и присматриваю.

— И душу мою жрешь.

— Жру. Такова моя, Кася, природа, — он поправил на голове шапочку. — Насиделась? Пойдем!

Кася не без труда встала. У нее болело все: ноги, плечи, бедра, в голове каждый шаг начал отдаваться, и холодно еще было, ужас! Платок растрепался, Кася перевязала его, чтобы закрывал уши, но взору не мешал.

— А за твою помощь я после смерти гореть буду? — спросила она.

— Нет, — спокойно ответил Демьян. — Душа очистится — и прощение получит. Если, конечно, ты намеренно не станешь зло творить. Чем больше зла — тем сложнее очиститься.

Она посмотрела на него, он — на нее.

— Жизнь, смерть и любовь… — вспомнила она бабушкину сказку.

— Как правильный черт, — перебил ее Демьян, — я бы должен тебе предлагать убить кого или парня-красавца приворожить, но не буду. Из уважения к бабушке. Но если попросишь — сделаю с радостью, уж поверь.

Он развернулся и так же быстро, как прежде, пошел вперед, а Кася — за ним, так же неуклюже.

Месяц подсматривал за ними, выглядывая из-за ветвей. Кася посматривала на месяц и запиналась, попадала ногой то в яму, то под вылезший из-под снега корень. Демьян ворчал на нее, но стоило Касе начать оглядываться, а не на небо посматривать, как чудилось ей: из темной глубины леса на нее тоже смотрит кто-то, недобро смотрит, пристально.

Один раз прошли они мимо прогалины, большой, светлой. Тропинка вела сквозь нее, но черт, подумав, свернул и обошел по кругу. Кася удивилась, а Демьян, будто прочитав ее мысли, остановился и подвел ее к самому краю, заставив спрятаться под кустами.

Пахло там… плохо, страшно. Кровью, как во дворе, когда скотину бьют, и гнилью даже сквозь мороз тянуло. На поляне лежал остов лося, обглоданный до костей, только ребра торчали и рога.

Кася пожала плечами: лось и лось, подумаешь — волки сожрали.

— А тебе на его месте хочется оказаться, сказал голос Демьяна у нее в голове, перепутался с ее собственными мыслями. — И вообще, с чего ты взяла, что волки? Может — не волки, а кто другой, пострашнее волков? Пошли уже, глупая девица, умрешь тут — будешь как твой любимый Богданчик по миру шататься, добрых людей пугать.

— Он не мой! — крикнула Кася.

И поняла, что зря: крик ее разбил лесную тишину на осколки, отлетел от еловых стволов, рассыпался отголосками где-то вдалеке. Острый взгляд из темноты снова вперся в спину. Демьян зацокал языком, покачал головой, назвал Касю дурой и, схватив за руку,