Мизгирь - Елена Ликина

На месте кустов чернело пятно вывороченной земли, и Дуня сделала себе мысленную отметку посадить там что-то красивое.

Ей как и Марыське очень хотелось поехать на ярмарку, купить рассады цветов, семян пряных трав, и, совсем неного, обновок для себя.

Размечтавшись об этом, Дуня вышла за калитку и на нее вихрем налетели старухи Ипатьевны:

— Далеко ли собралась, хозяйка?

— Не к амбару ли?

— Не кузнеца ли проведать?

— Несу ему поесть, — Дуня не была расположена к разговорам, но старухи перегородили тропинку и затараторили, перебивая друг друга:

— Нету кузнеца у амбара!

— Ой, что было то! Антоха еще вчера…

— После того, как вештица улетела…

— Вештица-то в деревню наведывалась! Ты знаешь про то?

— В лес утек! В лес!

— У них с Аглаей такой скандал учинился!

— После него и утек. Голову до земли повесил! Рога, видать, тяжелые достались! Хе-хе-хе…

— Помирятся… — пробормотала Дуня, собираясь обойти прилипчивых сестриц.

— Помирятся. Щас. Аглая ему от ворот поворот сделала. Ручкой помахала. Еще бы не сделать, когда такой жених в деревне появился. Кузнец-то, слышь, хозяйка, теперь у Аглайки квартирует. Ох, она вокруг него увивалась с утра. Еще не рассвело — к амбару побежала, прелестями своими потрясти.

Старухи переглянулись и захихикали, и Дуне отчего-то стало неприятно.

— Кузнец у Аглаи? Тогда пойду к ней. Проверю, как он себя чувствует. И отдам пирог.

Дуня повернула в другую сторону, а в спину еще долго неслись смешки.

— Хорошо он себя чувствует! Не сумлевайся! Хи-хи-хи…

— Уж Аглайка все без тебя проверила! Обо всем позаботилася! Хи-хи-хи…

— Ну, и пусть. Ну, и хорошо… — Дуня ожидала чего-то подобного.

Правда надеялась, что кузнец обратит внимание на Ксанку, а не на эту ушлую бабенку. Но что случилось — то случилось. Вмешиваться в их отношения Дуня не собиралась.

В доме Аглаи было тихо. Дуня постучала, подождала и уже собралась уходить, когда расслышала в глубине двора голоса. За широкой и плотной стеной сиреневых зарослей бормотали и возились, пересмеиваясь.

— Ишь ты скорый такой! Не распускай руки, говорю! Я девушка порядочная!

— Они сами к такой красоте тянутся! Ммм… Умм…

— Да погоди ты! Скажи лучше — чего вокруг тебя Пипа отиралась? Там, возле амбара?

— Пипа? Та смешная тетка с блином на голове? Решетом каким-то трясла. Предлагала выбирать. А чего выбирать? Я так и не допер. Глянул — в решете птички сидят, чирикают, крыльями машут. — кузнец усмехнулся.

— И что она?

— Послал я ее подальше. Нет бы пожрать принесла, а она этих. Еле отстала. Все твердила, что я сам попросил. Как попросил — когда я ее первый раз видал? Смешная. И птички смешные. Чирикали в решете. Что за птички такие?

— Откуда мне знать! — фыркнула Аглая. — Небось придумала про решето, а сама к тебе подбиралась.

— Ко мне? Та старуха? — кузнец захохотал. — Зачем мне старые кости, когда рядом такая сдоба!

— Убери лапищи, медведь! Знаю я вашего брата — сейчас ко мне подкатываешь, а сам по сторонам на других зыркать готов!

— Да ты сама меня позвала! Я про тебя знать не знал! Я вообще ничего и никого здесь не знаю. Не пойму, как попал… откуда? Голова до сих пор гудит!

— А имя хоть помнишь свое? — Аглая тут же сменила тон на сочувствующий.

— Ничего не помню! — кузнец чертыхнулся.

— И эту не помнишь? Дуньку? Она тебя в деревню притащила!

— Что за Дунька? — в голосе кузнеца промелькнул интерес, и Аглая поспешила его погасить.

— Да есть тут у нас. Горе-самоучка. Вроде местной знахарки. Больше воображает о себе, чем что-то может. Тощая да бесцветная! За швабру поставь — не увидишь.

— Бесцветная? Не… Я таких не запоминаю. Мне другие любы…

Снова послышались смешки и возня, Аглая забормотала про приличия, про то, что нужно пройти в дом, и Дуня, наконец, отмерла и бросилась прочь.

В невольно подслушанном диалоге ее зацепило лишь одно — почему-то Аглая не рассказала кузнецу про то, что он был медведем. Не рассказала, что его обратили в человека, а потом провели обряд забвения. Вероятнее всего, Аглае была выгодна амнезия кузнеца — она рассчитывала, что тот не вспомнит свои прошлые увлечения, что его не будет тянуть домой и он осядет в Замошье.

Пирог Дуня отнесла деду Фиодору — завернула к нему по дороге домой, чтобы проведать Монаха.

Монах ничуть не изменился, лежал бледный и отрешенный, с багровеющей полосой шрама на щеке. При взгляде на него Дуню накрыло жгучее чувство стыда.

Он стал таким из-за нее! Из-за нее! А она вместо того, чтобы поторопиться с помощью — подслушивает по кустам всякий вздор!

Пообещав Фиодору, что скоро все исправит, Дуня унеслась домой.

Ступу уже выставили во двор. Рядом с ней расхаживал немного встревоженный Хавроний.

— Я… этта… хозяйка! Не слишком понимаю в ступах-то!

— Научишься! — Дуня была кратка. — Подожди здесь. Я быстро.

Вбежав в дом, она попросила у Звездочки метлу, вытащила припрятанное воронье перо, схватила свечу и, повелев Марыське следить за домом, помчалась обратно.

— Ты что так разбегалась! Чай не пожар! — Марыська с ворчанием выкатилась за Дуней.

— Я у Фиодора была, Марысь. Монах такой… такой…

— А каким ему еще быть? Ты будто раньше не видала. Или тогда кузнец глаза застил?

— Не говори мне про него! Пусть живет как хочет. — Дуня неловко полезла в ступу, и Хавроний помог, подсадил. Потом взгромоздился туда сам и, зажав в лапе метлу, стал ждать команду.

— Приведешь нас к пещере с топором! — велела Дуня перышку и пустила его по воздуху.

Перо пролетело немного и зависло, нетерпеливо подрагивая.

По Дуниному сигналу Хавроний принялся медленно и плавно водить по воздуху метлой, а Марыська заполошенно закричала:

— А защиту-то! Защиту набрось, хозяюшка! От вештицы! И вообще…

— Ты же меня на слет ведьмовской посылаешь! Там защита не понадобится?

— И там понадобится. А как же! Ведьмы все друг от дружки отшепчиваются! Профессия обязывает!

Дуня кивнула. Огладила себя руками, пошептала: «От черного глаза, от худого сглаза, от злых мыслей и дел — за завесой спрячусь! Наброшу на себя прозрачный полог, чтобы