Мизгирь - Елена Ликина

— Без поясу может не пропустить. — безапелляционно заявила Марыська. — Аглая пояс точно сразу не отдаст. Или совсем не отдаст, если выбросила его или сожгла.

— Но как же тогда? — Монах растерянно посмотрел на Дуню, и она сказала сама того не желая:

— Я знаю — как. И тебе помогу.

Эпилог

— Спасибо за всё, принцесса. — Монах кивнул и потер шрам. — Я до сих пор почти ничего не чувствую… Так странно…

— Ничего не странно! Ты же за черту переступил! Чудо, что тебя оттуда отпустило. Все благодаря нашей хозяюшке! Она постаралась. Она тебя к жизни вернула! Силой и кровью своей напитала! — Марыська умильно сощурилась на Дуню.

— И я теперь вроде ведьмака? — Монах сделал пассы руками и криво улыбнулся.

— Мечтай, мечтай! — фыркнула коза. — Хозяюшкина сила тебя обратно притянула, а кровушка сердце запустила. Так-то!

— Все было… настолько плохо? — Монах вопросительно взглянул на Дуню, и она, чуть помедлив, кивнула.

— Расскажи, принцесса! Как ты меня нашла и… остальное…

— Это долгая история… — Дуня помолчала, собираясь с мыслями, и завела неторопливый рассказ, вновь проживая непростое свое приключение.

Монах слушал не перебивая. И когда Дуня описала ритуал оживления — поднялся и молча вышел во двор.

Через минуту оттуда послышался глухой удар и треск досок. Один раз. Потом другой.

— Пар выпускает, — сочувственно вздохнул Поликарп Иваныч. — Вот же досталось мужику…

— Он нам все крылечко своротит. — забеспокоилась коза, когда последовал новый удар. — Ты б усмирила буйного, хозяюшка!

— Он сам успокоится. Ему нужно это принять.

Вскоре удары прекратились, и Дуня выглянула посмотреть, что делает Монах.

Он сидел на ступенях, обхватив голову руками. На костяшках темнели свежие ссадины.

— Сюда бы боксерскую грушу… — буркнул Монах, не оборачиваясь. — Когда мне хочется себя прибить — груша выручает.

— Из-за чего прибить? — Дуня присела рядом.

— Из-за промахов. Из-за того, что все пошло не так, как должно.

— Все уже позади. Успокойся.

— Позади! — Монах горько усмехнулся. — Позади… да… наверное…

Они помолчали, а потом Монах повернулся, взглянул серьезно и печально. — Я тебя уже благодарил, принцесса, но повторю…

— Не нужно! — Дуня резко вскинула руку, пытаясь от него отгородиться. — Не надо повторять. Я все понимаю и без слов.

— Мысли мои читаешь? — он снова напрягся.

— Могу прочитать. Но не буду. Все и так понятно. Ты злишься на себя. А меня жалеешь. Чувствуешь благодарность и… немного — вину… — Дуня сбилась и слегка покраснела. — Молчи! Тебе не за что себя упрекать. Ты не давал мне повода. Это я надумала… я надумала всяких… глупостей…

— Ты удивительная! Прости, но я… Я не могу без дороги… Не могу долго на одном месте…

— Да… Я знаю… Это ничего…

Дуня кивнула, и Монах потянулся было ее обнять, но, спохватившись, отдернул руки.

Неловкая пауза затянулась.

Наконец, Монах поднялся, отряхнул широченные Минькины штаны, поправил рубаху.

— Наверное, мне лучше уйти прямо сейчас. Не хочется тебя обременять. Да и домой пора. На нашей стороне мне как-то спокойнее.

— А пояс? Разве ты не хочешь его вернуть?

— Пускай остается Аглае на память. Оберег теряет свою силу если к нему прикоснутся чужие руки. Так что пояс теперь всего лишь самая обыкновенная старая тряпка.

— Как знаешь…

Дуня пожала плечами. Ее немного задело и расстроило, что Монах рвется поскорее уйти, и в тоже время внутреннее чувство подсказывало, что так будет лучше для них обоих.

— Если ты не готова мне помочь, не можешь или устала, я все пойму и попробую выбраться через болотное окно.

— Есть способ получше и безопаснее. — Дуня тоже поднялась. — За луг пойдем. Ты же слышал про боярышниковый куст? Использую его как ворота.

— Я бы советовала не медлить с этим, хозяюшка. — дверь скрипнула, и в Дунину спину ткнулась мордочка козы. — Сей же час и ступайте. Пока деревенские спят. Им про тот проход знать не надобно. Чем меньше разговоров будет про него — тем лучше.

— Я ж деда не поблагодарил! — Монах ударил себя по лбу. — И внука его. Миньку? И отдарить мне их нечем.

— Хозяюшка за тебя поблагодарит. А отдарка им не нужна. Они перед хозяюшкой в долгу, потому тебе и помогли.

— Привет хотя бы передайте. И поклон.

— Передадим. Чего ж не передать. Вот, возьми-ка. — коза пододвинула Монаху корзинку, где рядом с завернутым в тряпочку хлебом и запыленной бутылкой похрапывал свернувшийся в комочек бомка. — Не обижай нашего!

— Буду лелеять и холить. А это что за тара?

— Малиновка. Поликарп Иваныч передает.

— Выдержанная! Крепчайшая! Просто нектар! — домовой выбрался на крылечко вслед за Марыськой. — Как вернешься — прими немного. Она — ото всего!

— Спасибо, друг! — Монах пожал мохнатую ладошку домового, поклонился Звездочке, помахал пристроившейся у кикиморы на голове Мышухе. — А самобранка…

— Пускай у нас погостит. — прогудел Хавроний. — Будет тебе повод вернуться.

— И то верно. Ну, я пойду?

— Присядем на дорожку. — Марыська первая плюхнулась на ступени и первая же подскочила после заминки и припустила к калитке.

Дуня с Монахом потянулись вслед за ней.

— Если нагряну к вам еще как-нибудь — не прогонишь?

— С чего бы прогонять? Заглядывай. Буду рада. — как можно равнодушнее обронила Дуня.

— Я все спросить хотел… — Монах поддел ногой рассыпанные на тропинке камешки, и те брызнули по сторонам с возмущенным взвизгом. — Ты не думала вернуться, принцесса? Мать, наверное, все глаза выплакала.

— Мать скорее всего и не заметила моего отсутствия. В нашей маленькой семье первый шаг всегда делала я — сама звонила, сама писала, сама навещала, когда это было позволено и она могла выделить для меня пару часов своего драгоценного времени. Я была нежеланным ребенком. Поэтому еще в детстве дала себе зарок — никаких детей. Мать тяготилась мной, я мешала ее отношениям с мужчинами.

— Бывает. — Монах вздохнул, потер шрам, но тему не оставил. — Не надоело тебе это все? Здесь же зачахнуть можно от тоски. Совсем не тянет обратно? В наш