Мизгирь - Елена Ликина

Дуня хотела подойти, но не почувствовала ног. Спасибо, ее подхватила банница — покрутила словно куклу, срывая одежду, а потом с головой погрузила в стоящую в углу лохань с горячей душистой водой да заскрипела нараспев:

— Вода-водица! Смой беду-худобу! Смой чужое, наговорное! Верни свое заговорное! Вода-водица! Укрепи нашу молодицу!

Дуня попыталась высвободится, но сильные руки не позволили — продолжили продирать чем-то жестким, щипать, массажировать. Сверху на голову нескончаемым потоком лилось душистое, пахнущее травами, горячее… Среди густого пара между банницей и банником юркими тенями метались жиганята, поднося новые веники и таская воду…

Дуня пришла в себя уже дома. Она сидела на лавочке рядом с Монахом, а вокруг суетились кикимора с домовым и хлевником. Под рукой обнаружилась мягкая шерстка мышухи, под боком — теплое тельце козы. Марыська что-то весело выговаривала Монаху, а он растерянно улыбался, поглаживая сопящего рядом бомку и отвечал невпопад.

— Попить… дайте… — проскрипела Дуня совсем как банница, и Звездочка тотчас же поднесла ей чашку с заваренной свежей мятой.

— Вот, хозяюшка! Мята как раз настоялась! Монашека я уже напоила.

— Напоила, — подтвердил Монах. — Только не мятой, а черти чем!

Передернувшись, он снова потер шрам и пожаловался:

— Меня словно сквозь бумагорезку пропустили. Никогда так паршиво себя не чувствовал.

— Скоро получшеет тебе. Погоди чуток. — успокоила его Звездочка и отчиталась перед Дуней. — Я Монашеку корень девясила запарила. Как ты велела, хозяюшка.

Дуня поблагодарила ее кивком.

Она хотела спросить Монаха, как он себя чувствует, но слова не шли.

— Сейчас ужин соберу! Возвращение Монаха нужно отпраздновать! — кикимора расстелила на столе вышитую скатерть, расставила тарелки и стаканы, разложила вилки с ложками. Мышуха стала ей помогать — притащила с печки чугунок с чем-то аппетитно побулькивающим.

— Клецки из творога, томленные в сметане. — торжественно объявила Звездочка. — Первый раз приготовила. По рецепту самобранки. Есть еще и холодное. Подать с горчицей?

— Тащи все, что припасла! — Поликарп Иваныч потер ладошки. При упоминании холодного оживился даже тихо сидящий у Монаха под боком бомка. Мышуха энергично закивала, засовывая в рот приличных размеров творожный кругляшок.

Ужин прошел печально, несмотря на то, что помощники очень старались развлечь гостя и сделавшуюся задумчивой хозяйку. Хавроний с энтузиазмом сыграл на балалайке и мышуха с самобранкой на два голоса спели забавные частушки.

После этого выступления скатерка категорически заявила Монаху, что никуда из Замошья не пойдет, поскольку у нее здесь наметился личный интерес.

Монах не стал спорить, кивнул рассеянно. Дуня даже подумала, что он ничего не услышал.

Ей очень хотелось расспросить Монаха, что произошло на болоте, и он, словно догадавшись, заговорил об этом сам. Медленно, то и дело замолкая и пытаясь вспомнить.

— Когда до болота добрался — на меня будто вихрь налетел… Вырвал шаль-паутинку, а меня подхватил и потащил… Потом меня куда-то несло… потом швырнуло об дверь… Кажется об дверь… — Монах потер шрам и вздохнул. — Там была комната. И ящик… В нем скелет, а на его груди — топор. Я еще подумал про мельника. Про Епимаха Василича. У него был такой же. Топор. Я его не собирался брать с собой. Нет! Клянусь! Только коснулся, получше хотел рассмотреть… И дальше только тьма…

— Ясно. — Марыська выразительно взглянула на Дуню. — Топор в усыпальне трогать нельзя. В нем сконцентрировалась вся мельникова сила. А ты по глупости полез. Если бы по правильному сделал — перенял бы всю силу себе! А так тебя только от мира и отрезало! Спасибо скажи хозяюшке нашей, что тебя спасла!

— Спасибо! — Монах поцеловал Дуне запястье, задержал ее руку в своих. — Никогда этого не забуду, дорогая хозяюшка! В любой момент явлюсь, ты только позови!

— Мог бы и в щечку поцеловать! — не удержался от ехидного замечания внутренний голос. — Хотя какие теперь поцелуи? Вы же вроде как побратались на крови.

— Ты что молчишь? — Монах снова поцеловал Дунино запястье и, наклонившись к ее лицу, нежно сдул с кожи невидимую пушинку.

— Я не молчу, — Дуня заставила себя улыбнуться и отодвинулась. — Просто… просто голова немного подкруживается после всего.

— От его поцелуев голова подкруживается! Ох, Евдокия! — спародировал самобранку внутренний голос. — Погубят тебя мужики!

— Перестань нести чушь! — Дуня сказала это вслух, и Монах изумленно вскинул брови.

— Что-то ты, хозяюшка, и правда переутомилася. — Марыська заподозрила неладное и ловко влезла между Монахом и Дуней. — Поспать бы тебе. Сил поднабраться. Да и ты, Монашек, тоже отдохни. Звездочка тебе на лежанке постелет.

— Спасибо, ребятушки! Но мне нужно домой. — Монах потер лицо и повторил, словно убеждая себя. — Домой. Нужно. Я никогда нигде так долго не задерживался. В этот раз все наперекосяк пошло. Не достал того, за чем сюда пришел, вляпался по полной, потерял ценный пояс…

— Не потерял! Пояс точно Аглайка скрала! Нужно будет с нее его стребовать!

— Обязательно потребуем! — согласилась Дуня. — Я с Аглаей о многом поговорить хочу.

— И, хозяюшка! Чего с ней, с. тер.вью, говорить? Преврати в гадину ползучую и закинь в болото.

— Не могу, Марыся. Если я на каждое оскорбление и насмешки буду отвечать колдовством, то не стану ли потом как… как Агапа?

— Пристраститься к плохому боишься? — коза согласно покивала. — Может ты и права, хозяюшка. Черное колдовство по первости очень заманчивым видится. Но с Аглаей нужно что-то делать!

— Приготовлю им чай. Ей и кузнецу. Аглае от склочности. Ему от гульбы. — Дуня усмехнулась. — Хотя одним чаем с Аглаей не обойдется. Припугну ее как следует. Подумаю — чем. Но перво-наперво заберу твой пояс. — Дуня посмотрела на Монаха. — Завтра утром за ним схожу.

— А отдасть ли его Аглайка? — усомнился Хавроний — Отдать — значит в краже да черном умысле признаться.

— Найду способ забрать. Но не сегодня. Мне нужно передохнуть.

— Тогда я завтра и тронусь, — Монах потрепал по голове продолжающегося к нему жаться бомку. — Будешь по мне скучать, кнопка?

— Чегой-то скучать? — вытаращился на него Марыська. — Бомка с тобой отправится. Будет хвостиком ходить. Где ты — там и он.

— Надеюсь, Ерошка с тобой подружится, Хвостик. Значит, завтра на болото вместе пойдем.

— Чегой то на болото?

— А куда? Я