Смерть тебя помнит - Юлия Макс

– Я не осуждаю тебя. – Светло-голубые глаза, словно озерная вода на Дахштайне, казалось, смотрели в самую душу. – Просто хочу, чтобы ты знал.

Аластер попытался улыбнуться, но понял, что впервые у него не вышло притвориться. Он лишь кивнул и молча покинул комнату.

Переодевшись в брюки и рубашку-поло, Роули вытащил пальто и достал новые ботинки взамен тех, с оплавленной подошвой. Постучав в дверь противоположной квартиры, он спустился в подземный паркинг и выехал на «Додже», перепарковав его у Абсентерии. Из дома появился Абраксас в стеганой короткой куртке и джинсах, пересек перекресток и кивнул Роули.

Они с Абраксасом ждали девушек, прислонившись к машине. Долговязый достал из кармана вейп и затянулся. В нос ударил вишневый пар.

– С еды ты перешел на это? – поморщился Аластер.

Абраксас в ответ закашлялся, весь передернулся:

– Ты прав. Мерзость. – Сжав в руке продолговатый металлический цилиндр, он раскрошил его на мелкие куски и выбросил в уличный контейнер.

Девушки вышли из подъезда и стали искать «Додж». Роули махнул рукой, привлекая их внимание. Абраксас кашлянул и тихо, так, чтобы слышал только Роули, заговорил:

– Давай начистоту, она подходит Фаусту больше, чем тебе.

– Ты сейчас о ком? – спросил Аластер, прекрасно зная ответ.

– Ты понял о ком. Дэниэль запятнан, да, но старается нести свет. Оставь ее. Дай ей шанс на лучшую жизнь. Я вижу, какие взгляды ты на нее бросаешь.

Софи, коротко ответив Дагмар, засунула руки в карманы черной кожаной куртки. Под ней выглядывал белый свитер, прикрывающий бедра, а стройные ноги обтянули кожаные лосины, заканчивающиеся ботинками на шнуровке. Она выглядела дерзко и невероятно сексуально. Роули подумал, что непременно оставил бы ее в покое, если бы мог. Сейчас было слишком поздно. Он очарован.

Аластер на секунду представил, как Фауст бы касался лица Софи.

Его Софи.

Он даже головой потряс, чтобы прогнать эту ужасную фантазию.

– Милый мой Абраксас, я с удовольствием бы разбил твое лицо в кровь за то, что ты лезешь туда, куда не просят. – Он притворно мило улыбнулся ему, а потом снова стал смотреть на Софи. – Ты ее свита, а не дуэнья!

– Да пошел ты!

И тут до Роули дошло, почему губы Мортем были недовольно поджаты, когда она слушала Дагмар. Он поднял подбородок и вперил в Абраксаса немигающий взгляд, сдерживаясь, чтобы не оскалиться.

– Я так понимаю, Дагмар то же самое делает с Софи? – прошипел Роули.

– Что? – не понял Абраксас.

– Говорит, насколько я плох и бла-бла-бла?

– А ты как думаешь? – тихо спросил он и светло улыбнулся подошедшим девушкам. – Софи, привет.

Путь до Кутной Горы прошел в обсуждении того, как и где искать подсказку белого монаха. Всю дорогу Роули ловил на себе внимательные взгляды черной свиты.

«Хоть в этом солидарны», – подумал он, подслушав в один из дней, как они собачатся между собой. Абраксас пытался разговорить Дагмар, оказывал ей своеобразные знаки внимания, от которых та приходила в ярость. Роули помнил свое знакомство с Дагмар под Дахштайном. Он тогда следил за беглецами, присматривая возможных союзников и заключая выгодные для себя сделки. Дагмар ему подошла, но не подпускала к себе близко даже в моменты слабости.

Кутна Гора встретила дождевыми тучами, зависшими так низко, что, казалось, еще немного, и костел Всех Святых пронзит одну из них остроконечным, потемневшим от времени шпилем. В отличие от многолюдной Праги, этот город казался вымершим. Ни машин, ни людей на улицах практически не было видно.

Роули припарковался вдоль кладбищенской стены. Выбираясь наружу, он замешкался на мгновение, провожая взглядом стройные ножки Софи, обтянутые черной кожей.

Абраксас и Дагмар встали возле входа, но Софи, чуть склонив голову, взяла обоих под руки, касаясь пальцами кожи, и потянула внутрь.

– Ты что делаешь? – возмущенно зашипела Дагмар, упершись ногами в порог у ворот.

– Доверься мне и не разрывай прикосновение, – попросила Софи.

Аластер только поднял брови в недоумении, когда они втроем шагнули за ворота, но последовал за ними, уже представляя, как новые ботинки и носки придется выбросить.

– Не больно? – донесся до него шепот Софи.

– Нет, – ошарашенно ответил Абраксас, а Дагмар только крепче прижала ладонь к ее коже.

– А меня под руку ты брать не захотела, – ревниво протянул Роули. – Мне, между прочим, больно и ноги жжет.

Черная свита синхронно фыркнула, а Софи, повернув голову, состроила виноватую рожицу.

– Я не сразу заснула вчера. – Ее зрачки расширились, и она опустила взгляд, отчего настроение Роули резко скакнуло вверх, впрочем, не только настроение. – И немного читала про святых.

По мощенной плиткой дорожке они достигли главного входа в оссуарий. Роули купил четыре билета, пока троица о чем-то шепталась без него. Он напрягал тонкий слух, но ничего не мог разобрать: святое место притупляло часть демонических способностей.

В будний день в костнице на экскурсии оказалось всего несколько человек. Вопреки блеклому свету дня, внутри царил полумрак, будто само место отказывалось подчиняться законам природы. Воздух был густым, затхлым, тягучим. Гирлянды из костей соединялись замысловатыми узорами, словно сама смерть решила поиграть в архитектора. Черепа, лишенные глазниц, смотрели из ниш и, казалось, что сквозь столетия хранили в себе часть сознания и памяти о жизни.

Эти кости не нашли покоя, обреченные на то, чтобы висеть в ослепительных люстрах, сделанных из позвоночников и черепов и скрепленных так мастерски, что казалось, они вот-вот зашевелятся.

Однако больше всех Роули впечатлил алтарь. Огромная гора костей, среди которых выделялся особенно крупный скалящийся череп, вокруг него расположилось множество мелких костяных голов, похожих на безмолвную армию. Говорят, что череп в центре принадлежал священнику, которого убили прямо здесь в костеле воры, укравшие ценные святые мощи.

Роули уже как-то привычно поморщился от жжения кожи и не признался бы даже самому себе, что это святое место пришлось ему по нраву.

– Твоя обувь, – прошептала Софи.

– Что? – Он проследил за ее взглядом. Подошва любимых ботинок дымилась, источая едкий химический запах. – Фер с ней!

Они прошли все помещение, осмотрели каждый угол и остановились возле фамильного герба Шварценберга, выложенного реберными и тазовыми костями. Он крепился на кованом ограждении, а за ним в нише высилась пирамида из черепов. Ближайшая к стене часть покосилась, и несколько костяных голов, очевидно, свалились