За гранью безумия. - Александр Науменко

к нашей еде даже не притронулась. Она сидела в прежней позе, наблюдая за двумя незваными гостями. Лишь иногда поглядывала в окошко, где становилось всё темнее и темнее. Влад делал попытки разговорить, но натыкался лишь на вскользь брошенные слова, короткие предложения.

— Ладно, поели, попили, а теперь и спать пора, — вздохнул я, глядя на остатки пиршества, опустевшую бутылку из-под виски.

Молча поднявшись, женщина провела нас в другую комнату, где постелила постель. Придётся спать с Владом, ничего не поделаешь. Но не страшно, если улечься вальтом, то можно уместиться. А голова от алкоголя шумела, и мир покачивался из стороны в сторону.

— Ты куда? — спросил я, улегшись на постель, даже не сделав попытку раздеться.

Простынь и наволочки были пожелтевшими, в каких-то зеленоватых и коричневых пятнах. От них несло ветхостью, всё той же проклятой рыбой. Наверное, что существуют магазины с постельным бельём, местные жители даже не знали, раз выдавали гостям такое старьё. И в гостиницах, самых захудалых, не найдёшь вот таких тряпок, на которых побрезговал бы спать даже бомж. Впрочем, виски бил в голову, и нынче стало плевать. Лишь бы уснуть.

— Пока дрыхнуть что-то не хочется. Пойду поболтаю с нашей дамочкой.

— Угу, она прямо такая разговорчивая, — заметил я, широко зевая, чуть ли не сворачивая себе челюсть.

— Ничего, разговорю. В тачке ещё бутылка вина есть, а ночь только началась.

Влад мне подмигнул, а затем вышел, слегка покачиваясь из стороны в сторону от выпитого. Вечерняя духота делала своё дело.

— Ну и чеши, а я спать, — бросил ему вслед.

Жалобно заскрипел диван, застонали пружины. Я повернулся, уставившись в серую стену, что выделялась во мраке, а спустя секунду уже спал, крепко сомкнув веки.

* *

Странный звук, или пение, сказать трудно, проникал прямо в мой разум, впиваясь в мозг колючками. Он вызывал во мне нечто животное, первобытное. Я мог выделить сразу два чувства, это страх и жажду подчинение. Страх перед хозяином, а жажду подчинения перед зовом, который разносился по округе, облетая каменный берег, проникая сквозь уши к некоторым людям. Или все-таки не людям?

Я пытался бороться, но тщетно. С тем же успехом можно противостоять смерчу, но все равно проиграешь, так как стихия окажется сильнее человека. Мои глаза стали вылезать из орбит, а рот наполнился вязкой, липкой слюной. Сильнее запахло рыбой. Мрак превратился в серую пелену, а затем и в чёрно-белое изображение. Я всё больше и больше различал различных звуков, но все они ничто по сравнению с главным из них, зовом из моря, который буквально манил к себе, требуя повиновения.

Моё тело, напряжённое, одновременно чужое, совсем не моё, взмыло, становясь на четыре конечности. Используя руки и ноги, перебирая ими, я пополз, оставляя борозды на деревянных досках пола, выдыхая из себя зловонный газ, который усыплял всех, кто его вдыхал. Конечно за исключением лишь одной расы, настолько древней, что о ней ни осталось никаких преданий. Они обитали до человечества, до потопа, до библейских времён всех начало начал. Их созывали к себе, призывали, и они шли, так как не могли сопротивляться. И горе тому человеку, который услышит этот древний зов хозяина. Он обратиться, и станет таким же, как и другие…

«Надо бороться. Мне следует сопротивляться».

Перебирая конечностями по полу, я выбираюсь через порог, останавливаясь на ступенях, всё ещё находясь на четвереньках. Гляжу вперёд особым зрением, не человеческим, а зрением других, видя надвигающийся на берег туман. Он невидим для обычного человека, но отчётлив для иных. Именно из него и разносится долгая песнь, зов древнего существа. Оно где-то там, в самых глубинах, ждёт нужного времени, чтобы проснуться, и тогда прошлое вернётся, ворвавшись со всей мощью в современный мир.

Приподнимая голову вверх, к одноглазой луне, я громко завываю, и к моему пению примыкают и другие, справа и слева, буквально отовсюду. Двигаются тени, людские, но спустя секунду уже нет. Теперь они не люди. Совсем не люди. Скорее уж нелюди.

«Это всё сон. Жуткий, странный сон. Мне просто надо проснуться, но вначале следует вернуться обратно, подальше от открытого пространства».

Тряся головой, всё ещё завывая, но гораздо тише, я с усилием разворачиваюсь и ползу обратно, чуть ли не на животе. Вижу боковым зрением кого-то. Два человека, два тела. Одно шевелится, другое нет. Оба в комнате. Я проскальзываю мимо них, не обращая внимания, захлопывая ногой дверь.

«Обратно, прочь от зова. Скорее прочь, чтобы не слышать его. Следует залепить уши воском, как делал один греческий герой».

Постанывая от боли в разуме, я заползаю на диван, начиная биться лбом о стену, стараясь проснуться. Я знаю, что это всего лишь сон, и бояться нечего, но страх все-таки присутствует.

«Проснись. Проснись. Проснись. Проснись! Проснись! Проснись!»

И я наконец просыпаюсь, благословенья всем богам. Я просыпаюсь во мраке, и не слышу ничего. Зов пропал. Да и быть его не могло, ведь всё это сон. Затем закрываю глаза, погружаясь во мрак, но спустя секунду или целую вечность вновь их открываю.

* *

Я проснулся от потребности выйти во двор. Поглядел на светящийся циферблат часов. Было только одиннадцать. Во мраке стал прислушиваться к характерным звукам, которые доносились из другой комнаты. Скрип, вздохи, частое громкое дыхание. Подивился скорости моего приятеля, как тот живо склеил хозяйку. Хотя опыта ему не занимать. Тот всегда был бабником, любителем женского общения. Но несмотря на это, все ещё не планировал жениться. Да и незачем, так как Влада и без того всё устраивало. Он просто менял девушек, не желая связывать себя какими-то там обязательствами. Проснулся утром с одной, а к вечеру уже укладывался спать с другой. Я конечно слишком уж утрирую, но общая картина примерно такая.

«Ну нашли же они время. Да и долго будут ещё?»

Я осторожно поднялся с дивана, на цыпочках приближаясь к закрытой межкомнатной двери. Звуки усилились, а вздохи стали ещё чаще. Кто-то застонал, и это был мой приятель, а следом и женщина, гораздо громче, гораздо протяжнее.

«Ну дают, блин. А эта баба всё строила из себя недотрогу, а теперь вон как наяривает».

— Что же делать? — пробурчал я себе под нос.

Решение отыскалось скоро. Взгляд упал на окно, которое я тихо