За гранью безумия. - Александр Науменко

На третий, последний день моего заключения, Пуля отправился куда-то по своим делам, оставив меня с этим садистом. Наверное, ближе к вечеру, часов около четырёх, Гвоздь спустился в подвал, хватая меня без лишних слов за шкирку, грубо выволакивая наружу. Он ничего не говорил, только мерзко улыбался, растягивая слюнявые тонкие губы, а его всегда холодные, чуть навыкате глаза, поблёскивали от возбуждения. Жилистое тело покрывала уйма наколок. На меня скалились черти и волки, улыбались русалки и просто нагие девицы. Имелись также слова, коих разобрать я не смогла. Несмотря на осень, похититель ходил с голым торсом. По крайней мере, здесь.

— Отпусти! — выкрикнула я, пытаясь вывернуться.

— Тихо, — прошипел он, сильно ударив меня лицом о стену.

Из носа потекла кровь.

Гвоздь вытащил меня из подвала, обходя ветхий домишка, двигаясь в сторону огорода.

— Пикнешь, выпущу тебе потроха, — предупредил он, осматриваясь по сторонам, тыча мне в грудь изогнутым пальцем с чёрным ногтем. — Я выпущу их тебе под ноги, а потом заставлю на них смотреть.

Он говорил совершенно спокойно, будто просвещал о самых обычных вещах. Меня пугало больше всего, так это отсутствие каких-либо эмоций на рыбьем лице.

Мы приблизились к огромному ящику, который лежал открытым возле недавно выкопанной ямы. Похититель пихнул меня в спину, указывая небритым подбородком.

— Ложись в него.

Я не смогла дать достойного сопротивление, и избитая, улеглась на дно, дрожа всем телом, предчувствуя нечто нехорошее, нечто ужасное, я сжалась в комок, ожидая мучений. Собственно, так и произошло всего секунду спустя. Лучше бы меня ещё десяток раз избили, чем пережить всё это…

— А теперь сюрприз, — ухмыльнулся Гвоздь, и на его лице появилась жуткая гримаса.

Он достал из рядом лежавшей металлической коробки тощую крысу, и держа её за лысый хвост, с совершенно безумным хохотом закинул эту мерзкую дрянь прямо ко мне на грудь, и следом захлопнул крышку ящика.

«Нет. Нет. Нет. Нет! Нет! Нет!»

Темнота окутала меня со всех сторон, а дышать сразу стало нечем. Крыса же, попискивая, принялась бегать по мне, а я дёргалась, ударяясь головой и локтями о стенки. Плечо мгновенно обожгло болью от укуса, а следом и ладонь, когда я попыталась схватить этого серого грызуна. Но тот казался слишком юрким.

— Выпусти! Не-е-е-ет!

А тем временем Гвоздь столкнул ящик со мной в яму, начиная забрасывать его землёй, хороня заживо, нас двоих, человека и грызуна. Я слышала, как по крышке моего гроба ударяется с грохотом почва, а звуки постепенно исчезли, оставив лишь моё хриплое дыхание, да писк мерзкой крысы.

— Ну пожалуйста, — прохныкала я, ощущая, как подступает безумие.

— Выпусти! На тот момент, я была готова абсолютно на всё, лишь бы очутиться на поверхности.

Наконец, спустя неопределённое время, всё исчезло. Вся связь с внешним миром. Я лежала на глубине пары метров, закопанная, похороненная заживо.

Крыса продолжала бегать до тех пор, пока мне не удалось её схватить. Мои пальцы впились ей в шею, ломая кости, стискивая с яростью, ощущая, как мне на живот льётся её горячая кровь, выдавленная через пасть и задний проход. После, я отпустила трупик, всё ещё тяжело дыша в тесном пространстве, жутко потея и обмочившись от страха. Мне рисовались немыслимые картины собственной смерти от удушья. Хуже этого ничего не было, осознавая, что умираешь, и ничего нельзя поделать. И всему виной ящик, который лежал на дне ямы, похороненный под грудой земли.

— Помогите! — забилась я в истерике, ударяясь лбом о верхнюю часть, вновь разбивая нос, совершенно не замечая всего этого.

Ящик походил на гроб, и поэтому в нём особо не подвигаешься. Всё очень тесно. Локти упираются в стенки, как и колени, если их приподнять чуть-чуть. Запах стоял невыносимый, отвратительный, но это на тот момент меня мало волновало. Кровь по-прежнему от дохлой крысы лилась по животу, да и сама мёртвая тушка никуда не делась, прилипнув к одежде. Пот стекал ручьями по лицу, попадая в глаза, щипля их. Волосы облепили череп, а тело рвалось прочь из-под земли, но отчего-то всё ещё оставалось на глубине двух метров. Ах, как жаль, что нельзя было переместиться силой мысли на поверхность.

«Ты здесь умрёшь, — говорил предвкушающий голос смерти, шепча мне в уши. — Медленно, мучительно, задыхаясь, ловя ртом каждый глоток воздуха. И никто тебя не найдёт никогда».

Виски пульсировали, а разум всё никак не мог смириться со всем происходившим. Кислорода с каждым разом ощущалось всё меньше и меньше, а дышать становилось тяжелее, с хрипом. Не знаю, сколько я провела в этом гробу, пару часов или целую вечность. Но склоняюсь к последнему, так как время для меня потеряло какой-либо смысл. Я плыла в пустоте, начиная слышать странные звуки, которые не принадлежали этому миру. Это скреблись покойники, чьи кости находились в этой земле с давних пор. Возможно они прежние жертвы Гвоздя, сгинувшие в земле навсегда, но всё ещё ожидающие отмщения. Они взывали к справедливости, одновременно царапая дерево ящика с другой стороны, желая прорвать преграду, чтобы очутиться внутри, где всё ещё билось сердце, жизнь. Она слабо теплилась, и умершим следовало вдохнуть её в свои истлевшие лёгкие, всосать, как курильщик заглатывает в себя табачный дым, наслаждаясь раковыми миазмами, распространяющимися по организму со скоростью света.

— Оставьте меня в покое! Вы все давно мертвы! Мертвы! Мертвы! Ну пожалуйста!

У меня случилась новая порция истерики, и я забилась в очередной раз, крича, ломая о крышку своего гроба ногти и не замечая этого, рыдая, ощущая всю тяжесть той земли, которая находилась надо мной. А когда силы окончательно покинули тело, то я просто тихо хныкала, уставившись во мрак собственной могилы, начиная вспоминать недолгую жизнь, сожалея о многих вещах, возвращаясь к ярким моментам.

«Это всё. Это конец».

И какими же теперь глупыми и мелочными казались собственные поступки, сделанные ранее. Я обижалась, раздувалась от самомнения и важности, плела интриги в школе, обманывала и смеялась. Считала себя центром вселенной. А теперь моя жизнь была похожа на фильм ужасов, где не было никакого просвета. И мысленно возвращаясь в прошлое, я бы могла изменить огромную кучу вещей. Не быть настолько эгоистичной сукой по отношению к матери