Королева - Крейг Дэвидсон

«Увидимся, когда тебе исполнится двадцать и ты снова будешь в здравом уме», – говорят они.

Сейчас мне двадцать три. Но я не уверена, что когда-нибудь буду «в здравом уме».

Моя лучшая подруга была монстром.

Но расскажи вы ей про это, поделись со мной этим секретом, мы обе ни за что бы не поверили.

Ну какой она монстр? Плам была милой, обычной девочкой.

Мы выросли вместе. В моих воспоминаниях она всегда рядом. Я помню, как мой отец нес нас домой, прижимая к обоим плечам, одурманенных солнцем и сонных после фейерверка в честь Дня Канады, а ночные разбрызгиватели стрекотали, как сверчки.

Иногда я наблюдала за своей подругой краем глаза, ловя ее взгляд, пока она этого не видела. Плам не была хорошенькой в традиционном смысле. Ее глаза были зеленого цвета, как зелье в шкафу волшебника. У нее выпирал животик, гладкий круглый бугорок над тазовыми костями. Когда Плам чихала, то издавала какой-то мышиный писк.

В ней не было и намека на что-то чудовищное. Но ей было не уберечься от этого. Видите ли, монстр скрывался в Плам, как косточка в персике. Персик не может расти без косточки.

Теперь я задаюсь вопросом: почувствовала ли я, как внутри нее рождается это чудовище? Был ли это запах или, может, пульсация, когда оно распространялось по ее венам и длинным белым линиям костей?

Мы играли в одну игру. «Расскажи мне».

Расскажи мне, кого ты любишь настолько, что не можешь больше думать ни о ком другом. Расскажи мне, что до жути тебя пугает.

Расскажи мне, есть ли в этом мире место, где мы можем быть счастливы.

Это ведь не игры монстра, не так ли? Скорее, Плам подарили ее собственный портрет в рамке и сказали: «Это ты». И, как и любой из нас, она это приняла. Но однажды по почте пришло лезвие бритвы с запиской: «Обрежь свой портрет и вынь его из рамки». И когда Плам это сделала, то обнаружила под фотографией другое лицо.

Два портрета в одной рамке. В ту минуту, когда она увидела это второе «я», начался неудержимый процесс становления.

Так почему же я не видела того, другого лица? Разве может хороший человек стать другом чудовища?

Но то, кем была моя подруга, и то, кем она стала, – два совершенно разных существа. Одно из них я любила, пока не бросила. Другое существо вообще никогда не знала.

Это самое трудное – искупить вину. За то, что я причинила подруге боль. За то, что вела себя эгоистично, бездумно и жестоко в то время, когда она больше всего во мне нуждалась. Но у меня никогда не будет шанса это исправить.

Иногда я думаю, что мое наказание – никогда не покидать эту кухню. Я просыпаюсь с криком от ночных кошмаров, в которых снова оказываюсь. В этих снах возникает уверенность, что я никуда не уезжала и не уеду никогда, что даже родилась на этой кухне.

Я позволила лучшей подруге пройти пять километров до дома в моем окровавленном нижнем белье.

Неужели мне действительно нужен сон, чтобы понять, что это я монстр?

Я только однажды побывала в том месте, где мы с монстром выросли. Отправилась в персиковую рощу на восточной окраине и подошла к дереву, которое искала, к тому самому, с молочно-белым шрамом на стволе.

Однажды летней ночью нам с монстром было так жарко, что мы не могли уснуть и в пижамах вскочили на велосипеды и покатались по чудесному персиковому саду.

За ночь деревья напитались дождем, и все еще висел туман, холодя кожу как монстров, так и людей. Из телефона Motorola Droid, прикрепленного к рулю монстра, играла музыка, а из далекого трейлера донесся крик: «Заткнись, мы пытаемся уснуть!»

Монстр проорал в ответ: «Сама заткнись, ты, старая тварь!» – потому что в тот момент нашей жизни все казались старыми, не так ли, старыми и зловещими.

Шину монстра занесло, и он врезался в это самое дерево. С воем отлетел в сторону и растянулся на земле в позе покойника.

«Все, я мертва! – закричал монстр. – Давай меня хоронить».

Затем зазвучала песня Ke$ha, и монстр вскочил на ноги под пульсирующие аккорды, и мы вдвоем танцевали в лунном свете, во все горло заявляя о своей любви друг к другу.

И мы действительно любили друг друга, монстр и я. Той любовью, которую не могли выразить нашим родителям, потому что к тому времени наши отношения были подорваны ожиданиями и разочарованиями… о которой не могли шепнуть мальчику, потому что он мог не прошептать о ней в ответ… но о которой нужно было сказать, потому что по одиночке мы бы не выдержали.

Не то чтобы мне требовались заверения, что бо́льшая часть моей лучшей подруги была – и всегда будет – человеком. Но если я когда-нибудь забуду об этом факте, все, что мне нужно будет сделать, – это вспомнить ту ночь в персиковом саду. Все те желания, мечты, страхи, всю ту боль.

Все это – человеческое. Каждый ее атом… ну, в значительной степени.

Когда песня закончилась, мы с монстром оказались распростертыми на земле. Он навалился на меня сверху. Его пальцы сомкнулись на моих запястьях, словно мягкие наручники. Он прижал меня к себе, и в моей груди что-то сжалось от страха.

…давай поиграем в паука.

Монстр наклонился, пока его челка не коснулась моего лба. И поцеловал меня.

Наши губы соприкоснулись на долю секунды – чисто платонический «чмок».

«Родственным душам можно разок поцеловаться, правда же? – прошептал монстр. – Ничего сексуального в этом нет. Мы же будто сами себя целуем».

«Я так тебя люблю, Черри».

«И я тебя, Плам».

И я больше никогда никого так не полюблю, как тебя.

Эпилог

Письмо

Отправлено 6 августа 2024 года

Уважаемая Маргарет Карпентер.

Я не знаю, дойдет ли до Вас это письмо. Вы сделали все возможное, чтобы о Вашем местонахождении никто никогда не узнал. Обещаю, что после этого Вы больше обо мне не услышите.

Меня зовут Эдвард Йейтс. Я сержант полка морской пехоты Королевского военно-морского флота Канады – что-то вроде канадского аналога морской пехоты Соединенных Штатов.

У нас с женой Эллен две дочери. Их зовут Эди и Шарлотта. Я много лет обдумывал идею написать Вам. Заранее прошу прощения, если мне не стоило этого делать. Но я все думаю о своих дочерях. А значит, и о Вас, хотя мы никогда не встречались и никогда не встретимся. Я думаю о Вашей подруге Чарити, с которой тоже никогда не встречался. По крайней мере,