Меч Черный Огонь - Джеймс Логан

и ей было очень плохо. Какое-то дурной гумор, который она подхватила в Пепельной Могиле. Я запаниковал. Я мог думать только о том, где найти помощь. — Он пожал плечами. — Я плохо соображал.

— Очевидно.

— Если бы ты видела те ужасы, которые мы видели в том месте, ты была бы более снисходительна.

— Я бы очень хотела на них взглянуть. — Марни указала на два обруча, которые лежали на соседнем столе, те самые, через которые Лукан видел воспоминания Ники. — Если ты хочешь ими поделиться.

Лукан неловко поежился. Если бы он согласился поделиться своими воспоминаниями, то, может быть, Марни тоже увидела бы то, что произошло после — их встречу с фигурами в масках, Гризельку, которая что-то писала за кухонным столом Разина? Один взгляд на это, и его план рухнул бы. «Я бы предпочел не переживать эти воспоминания, — ответил он. — На самом деле, я бы предпочел забыть их полностью».

По крайней мере, это была чистая правда. В любом случае, Марни положила глаз на другой приз.

— К счастью для тебя, — продолжила она, — мне сказали, что вы нашли формулу.

— Да, нашли.

Марни протянула руку.

Лукан вытащил из кармана пальто футляр со свитками и протянул его Марни. Марни взяла его у него и внимательно изучила, как он и предполагал. Именно поэтому он сохранил футляр алхимика для нее и дал Ариме другой. Он знал, что она не упустит ни одной детали. Так оно и оказалось: покрасневшие глаза женщины задержались на выцветшем тиснении Башни, прежде чем она открыла футляр. Она помолчала, прикрыв глаза, словно наслаждаясь моментом личного триумфа. Затем она просунула свои накрашенные красным ногти внутрь и вытащила пергамент. Вторая подделка Гризельки была столь же убедительной, как и первая. Тем не менее, Лукан с трудом удержался, чтобы не заерзать на своем стуле, пока Марни изучала текст. Она не повторила реакцию Аримы: ее глаза не расширились, челюсть не отвисла. Вместо этого она нахмурилась и постучала пальцем по своим кроваво-красным губам. Лукан напрягся, опасаясь, что какая-то мелкая деталь или изъян выдали его, но расслабился, когда Марни удовлетворенно хмыкнула и убрала свиток обратно в футляр. Она не может прочесть текст, понял он. Она понятия не имеет, что на самом деле означает формула.

— Каким же ты был хорошим мальчиком, — сказала Марни, одарив его улыбкой, какой лиса могла бы одарить цыпленка. — Рисковал своей жизнью ради меня.

— Не то чтобы у меня был выбор.

— О, не будь таким, — сказала она, притворно надув губки. — Мы так весело провели время вместе, тебе не кажется? Хотя это могло бы быть еще приятнее. — Она наклонила голову, на ее губах появилась кокетливая улыбка. — Это все еще может быть, если хочешь. Что может быть лучше для завершения нашего партнерства, а?

— Оно завершилось в тот момент, когда я дал тебе формулу. Мой долг перед тобой выплачен полностью. И долг Ашры.

— Ты так хочешь ускользнуть из моих рук, Лукан?

Да. Он чуть было не высказал вслух свои чувства, но передумал.

— У меня есть другие дела, которые нужно уладить.

— Ах, да, — ответила Марни, изображая скуку. — Вопрос с твоим ключом. Какое разочарование. Ты не показался мне человеком, который ставит дело превыше удовольствия. — Она сделала прощальный жест. — Хорошо. Тогда иди своей дорогой. — Ее красные глаза метнулись обратно к тубусу со свитком. — У меня есть свои дела, которыми я должна заняться.

Глава 31

ЖЕЛАТЬ НЕВОЗМОЖНОГО

— Вы опоздали, — сказала Галина.

— Я знаю, — ответил Лукан, поморщившись в знак извинения, когда шагнул в свет ее фонаря. — Я был… — Как это вообще объяснить? Я пытался выпутаться из очередной истории генерала Разина, одновременно пытаясь убедить скучающую девочку и мастер-воровку не следовать за мной за дверь.

Последнее у него не получилось. Как и заметила Галина.

— Я же сказала вам приходить одному, — сказала она с обвиняющими нотками в голосе, взглянув на Блоху и Ашру, которые появились из темноты позади него. После целого дня сна ни у кого из них не было настроения ложиться спать пораньше — как и проводить вечер, слушая рассказы Разина о войне.

— Я знаю, — повторил Лукан, беспомощно пожимая плечами. — Извините.

— Неважно, — ответила Галина со страдальческой улыбкой, которая свидетельствовала о том, что она хотела бы, чтобы никого из них здесь вообще не было. Или, возможно, ее беспокоило присутствие отца.

— Лорд Баранов, — пробормотал Лукан, кивнув мужчине. Баранов никак не отреагировал; на самом деле, казалось, он даже не видел Лукана. Лукан не мог сказать, что винил его; без сомнения, у него были другие дела на уме. Например, то, что душа его сына заключена в теле конструкта. Лукан не мог себе представить, каково это — потерять любимого человека, а потом узнать, что он все еще жив. В некотором смысле, по крайней мере.

— Давайте продолжим, — сказала Галина, открывая левую калитку. — Следуйте за мной.

— Я думала, они запираются на ночь, — сказал Лукан, следуя за ней.

— Так и есть. Я подкупила одного Искру, чтобы он оставил их незапертыми.

Лукан взглянул на Баранова, но, если это открытие и выбило его из колеи, он не подал виду. В любом случае, подумал Лукан, это было далеко не самое шокирующее, что сказала ему дочь в тот день.

Он окинул взглядом темные просторы садов Неувядающей Благодати, деревья зимнего леса, неподвижные и безмолвные в ночи. Странно было думать, что его прошлый визит сюда привел к первой стычке с Барановым, тогда как сейчас они вместе пробирались по темному парку, объединенные общей целью. Баранов, казалось, хотел найти Грача не меньше, чем Лукан. Но с какой целью? подумал он, когда они приблизились к огромному пространству Оранжереи. Хочет ли он увидеть, каким стал его сын? Подержать его еще раз? Он только надеялся, что этот человек добьется желаемого. Это было наименьшее, чего он заслуживал.

Когда они подошли к главному входу в Оранжерею, Галина достала из кармана пальто тяжелый железный ключ. «Гаврил подарил его мне, — сказала она в ответ на вопросительный взгляд Лукана. — После того, как стал Грачем». Лукану показалось, что он услышал, как Баранов вздохнул в ответ, когда его дочь отперла дверь и распахнула ее.

Порыв тепла окутал Лукана, когда он последовал за Галиной в Оранжерею, почти лишив его дыхания. Воздух был тяжелым и спертым, насыщенным запахом земли. Это напомнило ему о заброшенной оранжерее в семейном поместье, где он в юности любил прятаться и выпивать все, что удавалось достать из погреба. Он улыбнулся воспоминаниям.

— Сюда, —