Меч Черный Огонь - Джеймс Логан

Лукан улыбнулся, представив себе презрение Ашры к тому, что ее так назвали.

— Доброго дня, милорд.

Четверть часа спустя он стоял перед входной дверью лорда Баранова с письмом Аримы в одной руке и дверным молотком в другой. Надо сделать это быстро, подумал он, трижды постучав в дверь. Чем дольше он будет откладывать доклад Марни, тем больше у нее будут возникать подозрения. И если кто-нибудь из ее слуг случайно увидит его стоящим у входной двери Баранова… Он тихо выругался и постучал снова. «Ну же», — пробормотал он, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, его дыхание клубилось в воздухе. Наступил пронизывающе холодный рассвет, над городом зловеще нависало синеватое небо. Почему-то это не показалось добрым предзнаменованием.

Наконец дверь со скрипом отворилась.

В проеме показалось мужское лицо, глаза с тяжелыми веками пристально посмотрели на Лукана из-за очков.

— Да? — спросил он, поджав губы, как будто ему не понравилось то, что он увидел. — Могу я вам чем-то помочь?

— Можете, — ответил Лукан со своей лучшей улыбкой, которая не смогла растопить ледяную маску парня. — Пожалуйста, не могли бы вы сообщить своему хозяину, что лорд Гардова здесь, чтобы встретиться с ним.

Лукан с таким же успехом мог бы дать мужчине пощечину, учитывая, как тот отшатнулся. Внезапно дверь закрылась, и проем превратился в крошечную щель.

Лукан просунул один ботинок в щель, поморщившись, когда дверь придавила ему ногу.

— Я вежливо попросил, — сказал он покорным тоном. — Но мы можем сделать это сложным способом, если вы предпочитаете.

— Немедленно уберите ногу! — потребовал дворецкий. — Или я позову охрану.

— Вы имеете в виду охранников, которые уже пропустили меня? — спросил Лукан, указывая на двух мужчин в ливреях, которые курили у главных ворот. — Вперед.

Выражение лица дворецкого стало суровым:

— Чего вы хотите?

— Я уже сказал вам. Скажите своему хозяину, что я здесь, чтобы встретиться с ним.

— Ну, у него нет желания вас видеть.

— Я уверен, что у него также нет желания навлекать на себя гнев лорда Аримы.

Это заставило мужчину задуматься. По крайней мере, ненадолго.

— Лорда Баранова нет дома, — сказал он, фыркнув. — А теперь, если вы не возражаете…

— Это письмо, — сказал Лукан, поднимая конверт, — от лорда Аримы. И в интересах вашего хозяина, чтобы он его прочитал. Сейчас.

Взгляд дворецкого скользнул по сложенному листу бумаги и снова вернулся к Лукану.

— Очень хорошо, — чопорно произнес он, беря письмо рукой в белой перчатке. — Подождите здесь.

— С удовольствием, — ответил Лукан, когда дверь захлопнулась у него перед носом. Он вздохнул и прислонился к каменному косяку, чувствуя, как его снова охватывает изнеможение. Как он завидовал Блохе и Ашре, которые были в теплых постелях. Они предложили пойти с ним, но он не понимал, как это поможет делу. Лучше, если они немного отдохнут. Если все это в конечном итоге обернется полным дерьмом — а вероятность этого была выше, чем ему хотелось бы, — тогда им понадобится здравый смысл. Прямо сейчас, когда усталость вцепилась в него когтями, он чувствовал, что его рассудок на пределе, готовый сбить его с толку при малейшей возможности.

Внутри раздались шаги. Дверь со скрипом отворилась.

— Мой хозяин примет вас, — сказал дворецкий холодным как лед голосом. — Следуйте за мной.

Следуя за мужчиной по аскетичному коридору, Лукан вспомнил кое-что из того, что сказала Ашра после своего ночного визита в этот самый дом. Тогда он едва обратил на это внимание, его больше интересовали улики, которые она нашла. Что она сказала? Что-то похожее на чувство отчаяния витало в воздухе. Лукану показалось, что он и сейчас это чувствует. Чье-то присутствие — или, возможно, отсутствие. В доме царили холод и пустота, как будто горе Баранова проникло в самые стены и сделало дом продолжением его утраты. Несмотря на свою антипатию к Баранову, Лукан мог ему посочувствовать. Он все еще пытался разобраться в запутанном клубке собственных эмоций. Его отец стал для него далекой фигурой, на которую он временами обижался и даже презирал, но сила его горя часто удивляла его самого. Баранов, напротив, быстро потерял жену и сына. Неудивительно, что его дом был похож на могилу.

При других обстоятельствах Лукан, возможно, почувствовал бы вину за то давление, которое он оказывал на этого человека. Но было трудно испытывать сочувствие к тому, кто обвинил его в убийстве и пытался убить. В любом случае, сейчас было не время для сострадания. Лукан не собирался уходить, пока не получит ответы на свои вопросы. Он просто надеялся, что письма Аримы будет достаточно, чтобы развязать Баранову язык.

Дворецкий проводил его в приемную и удалился, не сказав больше ни слова и не бросив на него прощального взгляда. Лукан остановился на пороге, собираясь с духом и вспоминая слова Аримы: он будет недоволен.

Он глубоко вздохнул и шагнул в дверной проем.

В то время как приемная лорда Аримы была полна красок и обильна историей и культурой, пространство, в котором сейчас находился Лукан, было бесцветным и пропитанным приглушенным чувством отчаяния. Кто-то — не дворецкий, как он догадался — поставил в вазу несколько свежих белых цветов, словно для того, чтобы украсить помещение, но они только усилили ощущение царящей мрачности. Казалось, что тоска, которая пронизывала все стены этого дома, сосредоточилась в этой комнате.

Вероятно, мужчина, стоявший перед незажженным камином, имел к этому какое-то отношение.

Баранов стоял спиной к Лукану, держа в одной руке письмо Аримы. Другой рукой он вцепился в каминную полку так, что костяшки пальцев побелели. Его голова была опущена, плечи сгорблены, отчего он казался меньше, чем был на самом деле. Лукан осторожно шагнул вперед, ожидая, что мужчина резко обернется с убийством в глазах.

Баранов не пошевелился.

Лукан сделал еще шаг. Мужчина по-прежнему не оборачивался. Но его крупное тело, казалось, содрогалось, словно его буквально трясло от ярости. Лукан положил руку на рукоять меча на случай, если мужчина внезапно обернется и бросится на него. Воспоминание о Джорджио Кастори, совершавшим подобное действие, промелькнуло в его голове. Он вспомнил, как содрогнулось его собственное запястье, когда его меч пронзил шею мальчика. Ужас в глазах Джорджио. Блеск его крови. Лукан сморгнул эти образы. У него не было желания повторять представление, но осторожность никогда не помешает. Он сделал еще один шаг вперед.

Баранов по-прежнему не замечал его присутствия.

Лукан попытался заговорить, но обнаружил, что не знает, что сказать. У него наготове была пара остроумных реплик, в зависимости от уровня враждебности, с которой он столкнется, но