Меч Черный Огонь - Джеймс Логан

вот чего он не ожидал, так это молчания. Тишину нарушало только тяжелое дыхание мужчины, как будто каждый вдох был отмерен яростью. Лукан крепче сжал меч. Он открыл рот, чтобы заговорить, все еще не уверенный в своих словах, но Баранов опередил его.

— Почему?

Вопрос, заданный так тихо, что он его почти не расслышал, застал Лукана врасплох. Ему потребовалось время, чтобы взять себя в руки.

— Вы знаете, почему, — ответил он ровным тоном. — Грач забрал мой ключ. Мне нужно его вернуть. У вас есть информация о Граче, которой вы не хотите делиться. У меня не было другого выбора, кроме как принудить вас к этому.

— Я же сказал вам, — ответил мужчина хриплым голосом, — я ничего не знаю о Граче.

Баранов повернулся — не быстро, как ожидал Лукан, а медленно, почти устало. И когда Лукан встретился с ним взглядом, то увидел, что глаза его не полны ярости, а полны слез. Он был так удивлен, что чуть не отступил на шаг.

— Почему вы продолжаете меня мучить? — спросил Баранов, потрясая письмом Аримы. — Как будто потери моей жены и моего сына было недостаточно, теперь вы угрожаете разрушить весь мой дом? — Он покачал головой. — Почему?

Второй раз подряд Лукан не находил слов.

— Мне просто нужна информация, — ответил он, успокаивающе поднимая руку. Все пошло не так, как он ожидал; он ожидал гнева, а не уязвимости. Но неприкрытая боль Баранова лишила его уверенности. Что, черт возьми, было в письме Аримы? — Просто скажите мне, где я могу найти Грача, и я отправлюсь в путь, — предложил он. — Вы меня больше никогда не увидите. И какие бы угрозы Арима ни высказал в этом письме, они не осуществятся.

— Я уже говорил вам, — ответил Баранов, сминая письмо в кулаке, — я не знаю. — Последнее слово он подчеркнул, швырнув скомканный листок на пол. Затем он повернулся и подошел к креслу, где сел с глубоким вздохом и закрыл голову руками, плечи его вздымались от беззвучных рыданий.

Я должен идти. Было что-то тревожное в том, что Баранов был в таком состоянии. Это казалось неприличным. Даже жестоким. И то, что Лукан был во всем виноват, только усугубляло ситуацию. Он сделал шаг к двери, инстинкт требовал, чтобы он оставил Баранова наедине с его страданиями. Но что это мне дает? Останусь без ответов. И без малейшего понятия, что делать дальше. Он замолчал, стиснув зубы. Ничего не оставалось, как закончить начатое. Баранов что-то знал. Должен был.

— Если вы ничего не знаете, — ответил Лукан, доставая из кармана пальто сложенный листок бумаги, — тогда почему мы нашли рисунок Грача в спальне вашего сына? — Он протянул рисунок.

Баранов взял листок и уставился на него, затем перевернул и прочитал заметку на другой стороне. Его темные брови поползли вниз. «Это и есть так называемые доказательства, о которых вы упоминали на Параде изобретателей?» — спросил он глухим голосом.

— Да.

— Я никогда не видел этого раньше.

— Тогда почему это оказалось в спальне вашего сына?

— Почему вы там оказались? — потребовал ответа Баранов. Он вскочил на ноги, его лицо потемнело от едва сдерживаемой ярости. — Как вы смеете так осквернять память моего сына!

— На самом деле там был не я…

— Мне все равно, кто осквернил спальню моего сына! Я добьюсь, чтобы вас повесили за это.

— Вы уже пытались, — сказал Лукан, не в силах сдержать нотки презрения, проскользнувшие в его голосе. — Но у вас не совсем получилось, так?

— О чем, черт возьми, вы говорите?

— Не валяйте дурака, — сказал Лукан, теряя терпение. — Когда вы поняли, что ваш набросок украден, вы испугались, что вор разыщет Зеленко и узнает правду о вашей связи с Грачем. Итак, вы приказали убить Зеленко, чтобы он не проговорился. Вы также планировали, что вор, — Лукан указал на себя, — будет арестован и обвинен в убийстве? Или это было просто счастливое совпадение?

Баранов просто уставился на него.

— Несмотря на это, — продолжил Лукан, — вы использовали свое влияние, чтобы я и мой друг даже не предстали перед судом. Вы устроили так, что мы отправились прямиком на виселицу, просто чтобы сохранить свой собственный грязный секрет.

— Секрет? Что за секрет? — повторил Баранов, нахмурившись. — Какой секрет?

— Что Грач — тот самый вор, который терроризирует полгорода, — голем. — Лукан ткнул пальцем. — Голем, которого Зеленко создал по вашей просьбе.

— Вы сошли с ума, — возразил Баранов, качая головой. — Я никогда раньше не видел этого рисунка.

— Тогда я спрошу вас еще раз: почему он оказался в спальне вашего сына?

— Я не знаю.

— Кто такая Изольда?

— Я не знаю! — прогремел Баранов, вскакивая на ноги. Он разорвал набросок на части и подбросил их в воздух. — Убирайтесь к черту со своими проклятыми доказательствами, — прорычал он, делая шаг к Лукану. — И убирайтесь к черту со своей ложью. Я не желаю слушать подобную чушь. Убирайтесь из моего дома.

— Нет, пока у меня не будет необходимой информации, — ответил Лукан.

— Я же сказал вам, черт возьми, — рявкнул Баранов, брызгая слюной, — я ничего не знаю ни о Граче, ни о вашем чертовом ключе, ни об этом наброске, ни… Он взмахнул рукой. — Ничего обо всем этом. — Он замолчал, его грудь тяжело вздымалась, когда он взглянул на то место, где на полу лежало скомканное письмо лорда Аримы. — Если гнев лорда Аримы падет на меня, то так тому и быть. Строитель мне свидетель, я ничего не знаю.

Кровь Леди, подумал Лукан, и у него внутри все сжалось. Ему ни разу не пришло в голову, что заявления Баранова о неведении могут быть искренними. Должно быть что-то, что я упустил. Его мозг лихорадочно работал в поисках единственной детали, которая помогла бы разгадать обман этого человека.

— Отец? — раздался голос от двери.

Лукан обернулся и увидел Галину, стоящую в дверях, сложив руки перед собой.

— Дочь. — Гнев Баранова остыл, когда молодая женщина вошла в комнату.

— Мисс Баранова, — сказал Лукан, отвешивая ей поклон. — Рад снова вас видеть. Надеюсь, у вас все хорошо?

Галина выглядела неважно. Не хорошо. На самом деле все было совсем наоборот: она выглядела бледной и встревоженной, ее взгляд метался от отца к Лукану, затем к разорванным листкам бумаги на полу.

— Галина? — спросил ее отец, озабоченно сдвинув брови. — Что-то случилось?

— Я слышала ваши голоса, — ответила его дочь. — Я слышала, как вы спорили из-за Грача. — Она посмотрела на них обоих и заломила руки, на ее лице была написана неуверенность.

Неуверенность… и что-то еще, понял Лукан.

— Мисс Баранова? — подсказал он. — С вами все