Меч Черный Огонь - Джеймс Логан

писец, которого он приведет с собой, будет тихим мужчиной книжного вида. В очках и с прищуром от долгого разглядывания свитков. Поэтому она была удивлена, увидев крупную краснолицую женщину, которая вошла в комнату вслед за маленьким мужчиной.

— Лукан, прибыл твой писец! — объявил Разин, войдя вслед за ними.

— Я ничей не писец, — резко ответила женщина. — Только не в это время суток и не тогда, когда я не имею ни малейшего представления о том, что от меня требуется. — Она расстегнула плащ и бросила его Разину, который едва успел его поймать. — Особенно, — продолжила она, — когда я еще не видела ни единого медяка.

— Вам хорошо заплатят за работу, — ответил Лукан, делая шаг вперед и протягивая руку. — Меня зовут…

— Мне все равно, — перебила его женщина, кладя на стол свою кожаную сумку. — И ты чертовски прав, мне за это хорошо заплатят. У меня есть симпатичный молодой парень, который согревает мою постель, но теперь, вместо этого, я собираюсь провести утро, царапая для тебя чернилами. Так что, надеюсь, деньги будут соответствовать, и лучше, чтобы они оказались у меня в руках в тот самый момент, когда мы закончим.

— Это Гризелька, — почти извиняющимся тоном представил ее Тимур. — Она генерал-майор Черных Перьев, армейского подразделения переписчиков.

— Черных Перьев? — спросил Лукан, и кривая его губ свидетельствовала о том, что он собирается пошутить.

— Совершенно верно, — ответила Гризелька, доставая из сумки перо с черным оперением. — И, если в этот разговор собирается проникнуть шутка о том, что перо могущественнее меча, советую тебе оставить ее у себя на языке.

Лукан закрыл рот, но Ашра могла поклясться, что слышала, как он скрипнул зубами. Казалось, мало что беспокоило его так сильно, как потраченная зря хорошая шутка.

— Тимур, принеси, пожалуйста, свежего кофе, — сказала Гризелька, ставя на стол чернильницу. Тимур кивнул и вышел из комнаты. — Генерал?

— Да? — спросил мужчина, все еще пытаясь сложить плащ писца.

— Убирайся, — ответила Гризелька. — Последнее, что мне нужно, это чтобы ты слонялся без дела, пока я пытаюсь работать.

Ашра ожидала, что Разин раздуется, как возмущенный павлин, но вместо этого старик кивнул и, пятясь, вышел из комнаты с видом, близким к облегчению. Похоже, мадам Гризелька была не из тех женщин, с которыми можно спорить. Ашре она уже нравилась.

— Так, ты, — обратилась женщина к Лукану, доставая из сумки свиток пергамента. — Скажи мне, что нужно сделать, и не произноси ни слова больше, чем необходимо.

— Насколько хорошо ты умеешь записывать из памяти? — спросил Лукан.

— Что именно записывать из памяти?

— Алхимические формулы.

— Не знаю ни одной, — ответила Гризелька, посмотрев на него как на идиота. — Я писец, а не алхимик.

— Я говорю не о твоей памяти, — сказал Лукан, улыбаясь собственной шутке. Он прижал большой палец к черному артефакту, и призма засветилась золотым светом. — Я говорю о своей.

Глава 28

СЛИШКОМ РАНО ДЛЯ МЕТАФОР

Три часа спустя Лукан стоял в приемной в городском доме лорда Аримы, держа в руках дымящуюся чашку черного кофе. Это была особая смесь, по-видимому, привезенная с родины предков молодого лорда, расположенной по ту сторону Моря Скорби. По крайней мере, так сообщил ему суетливый стюард Аримы. Лукану было наплевать. Кофе было обжигающе горячее, чернее греха, и в данный момент оно было единственным, что помогало ему держаться на ногах. Усталость от ночных приключений наконец-то взяла свое, и именно поэтому он не осмеливался сесть; он был убежден, что стоит ему немного передохнуть, и он заснет. Последнее, что ему было нужно, — проснуться где-нибудь в канаве, а формулы — по крайней мере, копии Аримы — у него больше не будет. Не то чтобы он действительно подозревал, что этот человек способен на такое, но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Особенно когда дело касалось аристократии.

Вместо этого он бродил по комнате, потягивая кофе и изучая обстановку. Лорд Арима, возможно, был уроженцем Корслакова и решил оставить свой след в родном городе, но он украсил свою приемную предметами, напоминающими о корнях его семьи. На красивых фарфоровых вазах, к которым Лукан старался не подходить слишком близко, были детально изображены фантастические звери, шелковые гобелены красного и золотого цветов изображали фигуры участников битв в искусно изготовленных доспехах. Другие драпировки представляли собой искусно вышитые пейзажи, окаймленные символами, которые Лукан никак не мог расшифровать.

Но его внимание привлек бронзовый артефакт на высоком постаменте. Прямоугольный по форме, он был размером с большую книгу и походил на плитку, но в центре его находилась идеальная сфера из материала, похожего на янтарь. Лукану это напомнило о кусочках янтаря, которые он видел в Академии — внутри них находились насекомые. Внутри сферы он ничего не смог разглядеть. Большая часть бронзовой поверхности таблички, особенно концентрические узоры, закручивающиеся по спирали вокруг янтарной сферы, были покрыты зеленью, что наводило на мысль о том, что предмет долгое время находился под воздействием воды. Хотя его прошлое, не говоря уже о назначении, оставалось загадкой, Лукан не сомневался в происхождении предмета. «Фаэрон, — пробормотал он, проводя пальцем по одной из изогнутых линий, и под ногтем у него отслаивалась зелень. — Но что, черт возьми, это такое?»

— Этот вопрос я часто задаю себе.

Он обернулся и увидел, что лорд Арима стоит у него за спиной со слабой улыбкой на губах. Лукан даже не слышал, как он подошел. Похоже, долгая ночь и недостаток сна начинали сказываться. Лучше действовать осмотрительно.

— Прошу прощения, милорд, — ответил он, отвешивая мужчине более глубокий поклон, чем того требовали приличия. — Я не хотел совать нос в чужие дела.

— Чепуха, — ответил Арима, отмахиваясь от его извинений. — Никогда не извиняйтесь за любопытство, лорд Гардова.

— Лукан, пожалуйста.

— Как пожелаете. — Арима обратил свое внимание на табличку. — Великолепно, не правда ли? Тысячу лет под водой, и мастерство ее изготовления становится только ярче.

— Под водой? — повторил Лукан, заинтересованный, несмотря на усталость.

— Конечно. — Арима широким жестом указал на предмет. — Вы смотрите на одну из девяти легендарных табличек Шизуны.

— Шизуна, — повторил Лукан. Его измученному сознанию потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить название. — Это затонувшие руины Фаэрона, так? Те, что на дне Моря Скорби?

— Это не руины, друг мой, — ответил Арима, и в его глазах промелькнуло удивление, — а целый фаэронский город, все такой же впечатляющий, как и в тот день, когда он исчез под волнами. — Его губы растянулись в задумчивой улыбке. — Традиция гласит, что скорбный ветер, давший морю его название, оплакивает все души, погибшие в войнах, опустошавших мою родину. Но мне нравится