Как начинаются войны - Дмитрий Юрьевич Пучков

современными технологиями, но они создают ситуацию, когда специально акции совершаются в расчёте на пропагандистский эффект, те же самые теракты. Взять публичные казни, которые совершаются, чтобы их показать по телевизору.

Обратите внимание. Публичные казни были в Средние века всюду. В Западной Европе, в России, в Китае и в арабских странах. Какой смысл был в публичной казни тогда? Толпа собирается на площади и перед нею казнят или наказывают либо вора, либо убийцу, которого, как правило, люди лично знают. И понятно, что люди в общем одобрительно к тому относились, воспринимали как совершение правосудия конкретно именно в этой общине. Кстати говоря, это было заменой линчеванию.

Дмитрий Пучков: Суд.

Борис Кагарлицкий: Да. Не просто разорвали на части на месте, а судили, приговорили, и люди увидели, что в самом деле его казнили.

Дмитрий Пучков: Тут я бы ещё добавил: несмотря на то, что тюрьмы изобретены давно, наказывать лишением свободы и содержанием в тюрьме — общество дошло до этого очень нескоро. До того все наказания только через тело.

Борис Кагарлицкий: Попасть в тюрьму в средневековой Европе — это была привилегия. В тюрьмы сажали людей знатных.

Дмитрий Пучков: Когда рассказываешь, что в Венеции были жуткие совершенно тюрьмы, это тоже был нечеловеческий прогресс, что тебе не руки-ноги отрубили и колесовали, кишки размотав по ограде, а посадили в камеру. Это дорого.

Борис Кагарлицкий: Ещё и кормили.

Дмитрий Пучков: А некоторые, типа Казановы, ещё и бегали оттуда.

Борис Кагарлицкий: Это, конечно, уже был определённый уровень цивилизации. Правила содержания какие-то были.

Кстати, знаете, откуда взялось «Казнить нельзя помиловать»? Это латинская фраза. Она была написана в середине четырнадцатого века в связи с тем, что английская королева Изабелла своего мужа Эдуарда Второго свергла, заточила в замке и не знала, что с ним делать дальше. Потому что надо убить, но прямо убить нельзя.

Дмитрий Пучков: Кровь прольёшь, нехорошо, да.

Борис Кагарлицкий: Даже не то, что нехорошо, но юридические проблемы. Непонятно, за что его убивать, и так далее. Судить нельзя тоже.

И вот она написала письмо на нарочито плохой латыни, где было написано: «Короля убить нельзя оставить в живых». И запятую забыла поставить. Тюремщики прочитали, поняли по-своему, короля на следующий день в живых не было, запятую поставили там, где надо. Но когда пришли, сказали: «Как же так? Так не договаривались!» Королева сказала, что запятую пропустила.

Дмитрий Пучков: Ловко зарамсила!

Борис Кагарлицкий: Возвращаясь к нашей теме.

Дмитрий Пучков: Вот публичная казнь. Все его знают.

Борис Кагарлицкий: Да. ИГИЛ — это совершенно другая история. Потому что они совершают эти убийства, расстрелы пленных и так далее — на камеру, специально для видеоэффекта. То есть не эта конкретно община разобралась с этим конкретно убийцей или преступником, нет. Они выводят каких-то людей на красивом фоне, чтобы это смотрелось, и устраивают публичную казнь. Но на самом деле людей там нету. Это публичная казнь двадцать первого века, которая транслируется на видео, но которую вживую, может быть, никто не наблюдает. Ну, кроме участников событий. И это уже абсолютно современная, абсолютно медийная война. Она рассчитана на людей, которые живут не в традиционном обществе, а в современном обществе, и которые от современного общества одновременно отчуждены, дезориентированы, может быть, в чём-то даже напуганы или которых надо запугать.

Дмитрий Пучков: А что они таким образом предлагают? Сейчас убьём всех плохих и всё станет хорошо?

Борис Кагарлицкий: А вот это как раз является самой большой загадкой ИГИЛ на сегодняшний день. Понятно, что там играют разные силы. Надо понимать, что за спиной ИГИЛ есть более серьёзные игроки. Но это не значит, что ИГИЛ не является игроком сам по себе. У них есть свои интересы и так далее.

Я думаю, что их задача на сегодняшний день — запугать всех до такой степени, чтобы, сломив волю так называемого «цивилизованного мира», принудить договариваться на своих условиях, а дальше выяснится, что посредниками окажутся те, кто реально вложили в ИГИЛ свои средства. Будь то монархии Персидского залива, будь то чьи-то крупные финансовые интересы на Ближнем Востоке.

Дмитрий Пучков: Или вообще Цитадель демократии.

Борис Кагарлицкий: Я думаю, это не совсем так. Американцы не вложились, они используют эту ситуацию. То есть это такой типичный оппортунизм американской внешней политики. «О, какие тут интересные расклады! Давайте посмотрим, как мы их сейчас используем!» Зачем самим вкладываться, если кто-то это уже сделал? Мы поиграем на этом поле, а пусть другие вкладываются. Ну, собственно, как американцы в Первую Мировую войну, пока европейцы разбирались.

Дмитрий Пучков: Сидя за океаном, это нетрудно, в общем-то.

Борис Кагарлицкий: Да, да. Потом в 1917 году вошли, последний удар нанесли, и уже потом Вудро Вильсон разруливал ситуацию в Европе. Поэтому я не думаю, что американцы прямо вложились. Я думаю, что они разыграли эту комбинацию. Но дело в том, что у ИГИЛ на сегодня нет никакой социальной или политической программы, потому что шариат не является программой. Более того, исламское государство в том виде, в каком оно существует в Иране, не является программой, потому что в Иране вот вам исламское государство, но ИГИЛ же его отрицает. Это же противоположная сторона. То есть иранцы воюют против ИГИЛ сейчас. Ну, тут есть нюанс, что Иран шиитский, а ИГИЛ — суннитский, но не в этом дело. По большому счёту, это попытка дестабилизировать не просто западный мир, но и весь европейский мир, включая Россию, с тем, чтобы потом навязать какие-то условия соглашений. Какие, мы пока не знаем, потому что пока речь о соглашениях не идёт. Но это единственное объяснение того, что происходит.

С другой стороны, какой может быть ответ Европы в этой ситуации? Понятно, что первым ответом сейчас будет взрыв патриотизма. «Мы — французы!» Логично. Далее это будет новый подъём интереса к «Национальному фронту». Потому что избиратели «Национального фронта» это давно уже не белые французы, это те же самые негры и арабы, которые хотят ограничить эмиграцию. Кто хочет ограничить эмиграцию? Как раз эмигранты, которые уже приехали, которые хотят закрыть за собой дверь. Что тоже очень понятно.

Дмитрий Пучков: Конечно. Франция — маленькая, всем места не хватит.

Борис Кагарлицкий: Да, да. Франция не резиновая, ребята, мы трудимся, тут устроились.

Дмитрий Пучков: Хорош уже, хорош!

Борис Кагарлицкий: Да, хватит. Что дальше? Я думаю, ответ может быть только в плане изменения социальной политики и экономической политики. Надо покончить с политикой деиндустриализации, политикой социального демонтажа, чтобы у людей появилась работа, появилась возможность интегрироваться в общество.

Дмитрий Пучков: Это же, получится, Невидимую Руку Рынка надо будет отменить…

Борис Кагарлицкий: Сломать!

Дмитрий Пучков: Так это же коммунизм чистый! Возможно