Сто великих героев Отечества - Владимир Робертович Анищенков

В своих записях Рокоссовский рассказывает о моральном и душевном состоянии наших солдат: «…Дивизии наши поредели. Но бойцы и командиры из необстрелянных стали обстрелянными. Они на личном опыте убедились, что «немцев, как и японцев, бить можно» (это выражение одного танкиста из 35-й танковой дивизии; я поинтересовался – при чем тут японцы? Оказывается, он помнил Халхин-Гол). Словом, люди стали сильнее… Ни огромное превосходство противника в танках, ни широкое использование им авиации, которая беспрепятственно бомбила наши боевые порядки, не сломили упорства корпуса. Гитлеровцы не смогли разгромить нас. Им удалось лишь потеснить наши войска, да и то ценой огромных потерь».

В боях под Луцком и Новоград-Волынским проявился полководческий талант Рокоссовского, умело сочетавшего действия пехоты, артиллерии и танков. За отличия в этих боях все командиры дивизий 9-го мехкорпуса были отмечены правительственными наградами. Сам комкор был награжден четвертым орденом Красного Знамени.

11 июля 1941 года командующим 4-й армией вместо расстрелянного Коробкова был назначен К. К. Рокоссовский. Однако в штабе фронта в связи с ухудшением обстановки ему было поручено руководство оперативной группой «для восстановления положения в районе Смоленска». Выделили группу офицеров, радиостанцию и два автомобиля. Армию пришлось собирать из остатков 16, 19 и 20-й армий, выходивших из «Смоленского котла». В то время как около Ярцева высадился немецкий десант. «Ночью я выехал в Ярцево. На прощание командующий фронтом сказал: «Подойдут регулярные подкрепления – дадим тебе две-три дивизии, а пока подчиняй себе любые части и соединения для организации противодействия врагу на ярцевском рубеже».

Так в боях под Ярцевом из остатков разбитых частей началось формирование соединения, получившего официальное название «группа генерала Рокоссовского». «Для управления был буквально на ходу сформирован штаб из пятнадцати – восемнадцати офицеров. Десять из них окончили Академию имени М. В. Фрунзе и находились в распоряжении отдела кадров Западного фронта. Я заметил, что они с охотой приняли назначение. Какой офицер – если это настоящий офицер! – не стремится в трудные моменты в войска, чтобы именно там применить свои способности и знания!»

Обстановка на этом рубеже оказалась еще более серьезной, чем предполагали в штабе Западного фронта. В районе Ярцева уже находился не только десант, но и 7-я танковая дивизия, которая обошла Смоленск с севера. Противник намеревался сомкнуть кольцо окружения вокруг войск, обороняющих Смоленск. Бои на ярцевском рубеже не прекращались ни на час, и наши войска несли значительные потери. «Собрав все, что можно, на участок Ярцева, мы нанесли удар. Противник его не ожидал: накануне он сам наступал, был отбит и не предполагал, что мы после тяжелого оборонительного боя способны двинуться вперед. Элемент неожиданности мы и хотели использовать». Наши части овладели Ярцевом, форсировали Вопь и захватили на ее западном берегу позиции, на которых закрепились. «Обстановка в районе Смоленска все более осложнялась, и не только для наших войск, но и для противника. Все-таки становилось ясным, что немцы завязли в Смоленском сражении. Если смотреть на вещи в развитии, то гитлеровский план «молниеносной войны» затрещал. Затрещал, по существу, в самом начале войны».

Вскоре группа Рокоссовского была преобразована в 16-ю армию.

Константин Константинович пишет об этих дня: «Армия занимала оборону на 50-километровом фронте, перехватывая основную магистраль Смоленск – Вязьма.

Некоторое время спустя противник все же предпринял попытку прорвать оборону на ярцевском направлении. Решил, по-видимому, прощупать ее устойчивость. Ему это не принесло ничего, кроме значительных потерь. Бой шел напряженный, длился два дня, затем активность немцев иссякла».

В боях под Оршей 14 июля впервые запели легендарные «катюши» батареи капитана И. А. Флёрова. «…Впервые на нашем участке действовала батарея реактивной артиллерии, так называемые «катюши». Она накрыла наступавшую немецкую пехоту с танками. Мы вылезли из окопов и, стоя в рост, наблюдали эффектное зрелище. Да и все бойцы высыпали из окопов и с энтузиазмом встречали залпы «катюш», видя бегство врага».

По прибытии Рокоссовского в Вязьму, при встрече с руководством города в подвале вяземского собора, произошло следующее: «Не успел я спросить Никитина (начальник гарнизона генерал И. С. Никитин) насчет разведки и наблюдения за подступами к городу, как в подвал вбежал председатель Смоленского горсовета А. П. Вахтеров:

– Немецкие танки в городе!

– Кто сообщил?

– Я видел их с колокольни!

– Алексей Андреевич, позаботься, пусть приготовят машины, – обратился я к генералу Лобачеву.

Мы с Лестевым и Поповым быстро взобрались на колокольню. Действительно, увидели эти танки. Они стреляли из пулеметов по машинам, выскакивавшим из города».

Нужно было немедленно выбираться. Вязьму в данное время защищать было некому. «Самым емким оказался мой ЗИС-101, «газики» Лобачева и Попова поменьше. Забрав всех товарищей, мы покинули город. Вырваться удалось благополучно. В одном месте чуть не столкнулись с танком, но успели нырнуть в переулок, и врагу не удалось обстрелять нас прицельным огнем…

Малинин доложил, что попытки разыскать какие-либо дивизии под Вязьмой тщетны. Предстояло подумать, что предпринять в этом странном положении».

Было принято решение прорываться на северо-восток, где у противника недостаточная плотность. Там больше возможностей встретить выходившие из окружения наши части. В районе Туманова действительно встретили эскадрон войск НКВД. «Начинаем поход в ночь на 8 октября… Движение – тремя колоннами: правую ведет генерал Казаков, центральную – я, а второй эшелон, в котором следуют и все автомашины, – полковник Орел. Организовано охранение и разведка. Тут нас выручал кавалерийский эскадрон НКВД, действовавший на удаленных дистанциях».

Но бои продолжались и отступление тоже, несмотря на все усилия наших воинов.

Положение наших войск на самом опасном и самом важном направлении было критическим. Общая обстановка на Западном фронте к 14 октября оказалась очень тяжелой. Враг двигался на Москву. Требовались титанические усилия для ликвидации нависшей над столицей угрозы. Вот что писал о тех днях К. К. Рокоссовский: «Ставка срочно направляла на боевые рубежи отдельные части из района Москвы, спешно перебрасывались дивизии с других фронтов, из Средней Азии и с Дальнего Востока… Все, что мы увидели в Волоколамске, напоминало мне обстановку, в которой уже пришлось воевать в июле на ярцевском рубеже».

В то же время наши войска уже приобрели драгоценный боевой опыт и стойкость к любым обстоятельствам. «…тогда я прибыл на угрожаемый участок только с горсткой незнакомых офицеров, даже без средств связи. А сейчас, в октябре, командующий армией имел хорошо сколоченный штаб, оснащенный всеми необходимыми средствами, способный быстро установить связь и наладить управление… Развернув командный пункт в Волоколамске, мы немедленно разослали группы офицеров штаба и политотдела по всем направлениям для розыска войск, имевшихся в этом районе, и для перехвата прорывавшихся из окружения частей, групп и одиночек».

Враг на этом участке сосредоточил четыре дивизии: