Крымская война на окраинах Российской империи - Алексей Васильевич Шишов

завоеванного. Пришлось прибегнуть к настойчивым приказаниям, после которых только войска отошли, переправившись с большими потерями через ров и понеся при отступлении большие потери. Генерал Сельван погиб во время штурма, Веселитский и Костанда были ранены.

Но отступлением в траншеи трех батальонов, первоначально штурмовавших Арабское укрепление, еще не окончилось кровавое дело этой ночи. В момент отступления к месту свалки подходил резерв генерала Попова. Не войдя в связь с бывшими впереди начальниками, не разузнав положения дела и не получив никаких приказаний, Попов повел в атаку свой резерв, преимущественно направляя его в охват Арабского форта. И лишь понеся большие потери и убедившись, что войска Веселитского и Костанда отошли назад, четыре батальона Попова тоже повернули обратно.

В том деле мы потеряли убитыми и ранеными 2 генералов, 25 офицеров и 911 нижних чинов. Турки определяют свои потери в 100 человек.

Так кончился этот «бессмысленный и беспорядочный», по словам генерала Коцебу, штурм, придавший бодрости обороняющемуся и задержавший ход работ атакующего.

Осадные работы после Сельванского штурма продолжились в прежнем направлении, причем главное внимание обращалось на подход к Араб-Табия…

Х. КРАТКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА КН. А.С. МЕНШИКОВА, КН. М.Д. ГОРЧАКОВА…

Князь Александр Сергеевич Меншиков, правнук светлейшего князя Ижорского, великого вельможи Петра Великого, был от природы одарен блестящими способностями, быстрым соображением и, правда, острым, но зачастую злым языком.

Как человек обширного ума, князь Меншиков, поставленный во главе многих отраслей Государственного правления, должен был бы оставить потомству хоть какие-либо положительные следы своей деятельности. Но их не видно ни в одном из тех дел, во главе которых становился князь Александр Сергеевич. А деятельность его была обширна и, главное, разнообразна.

1826 год застает князя посланником в Тегеране, в 1828 году он назначается начальником Главного морского штаба Его Императорского Величества; в первом походе турецкой войны 1828–1829 годов он овладел Анапой, участвовал в осаде Варны; в 1831 году был назначен генерал-губернатором Финляндии; перед открытием Восточной войны князя посылают с чрезвычайным поручением в Константинополь и, наконец, уже 65-летним стариком он командовал сухопутными и морскими силами в Крыму.

Непомерное себялюбие, громадное самолюбие и самомнение, обширная начитанность, отсутствие привязанности к чему бы то ни было, недоверчивость к окружающим, неумение распознавать людей и несомненная личная храбрость – вот в немногих словах тот облик, в котором в действительности рисуется князь Меншиков.

Служба князя Михаила Дмитриевича Горчакова началась в рядах лейб-гвардии артиллерийского батальона, спустя 2 года после поступления в который он уже в 1809 году участвовал в походе против персов, а потом в походах 1812, 1813 и 1814 гг., отличаясь в сражениях при Бородине и Бауцене.

Достигнув за 10 лет службы чина полковника, князь Михаил Дмитриевич был переведен в свиту Его Императорского Величества по квартирмейстерской части, и с этих пор начнется штабная служба князя Горчакова, столь печально отразившаяся на его характере в 1853–1856 годах, когда он впервые стал самостоятельным главою армии.

Особенно повлияла на него в этом отношении служба при князе Варшавском, не терпевшем никакой самостоятельности в подчиненных.

Потеряв самоуверенность, несмотря на личную храбрость, князь стал бояться ответственности и перед государем, и перед общественным мнением, а это, конечно, не могло не отразиться на отдаваемых распоряжениях.

Благородный, прямодушный, доверчивый к людям и заботливый о солдате, Горчаков заслужил среди последних прозвище «Честный князь». Да и вообще одаренный, богатый сведениями, опытностью, поэт в душе, кн. Горчаков терялся на каждом шагу; рассеянный, забывчивый, суетливый, он при всех высоких душевных качествах своих был обречен на бессилие, и сам, как бы сознаваясь в том, жаловался на то, что судьба сулила ему пережить целый ряд дел доблестных, много дней кровавых, но немного дней радостных.

К сожалению, князь свое «счастье» перенес и на командуемую им армию, которая понесла не столь много лишений от тяготы похода и боевых трудов, сколько от суеты излишних передвижений, тревог и ошибок, исходивших от главной квартиры…

Е.В. Богданович

БИТВА СЛАВНАЯ… УРА, НАХИМОВ! ПРЕЛЮДИЯ К СИНОПУ

4 ноября пароход «Бессарабия» взял без выстрела турецкий транспортный пароход «Медари-Тиджиарет», команда которого показала, что в Синопе стоят 2 фрегата и 2 брига.

Между тем 5 ноября Корнилов, следуя на пароходе «Владимир» на соединение с Нахимовым, увидел вдали шесть больших судов и принял их за эскадру Нахимова; но тут же, на более близком расстоянии, показался большой неприятельский пароход. Корнилов немедленно пустился за ним в погоню. После четырехчасового преследования «Владимир» нагнал неприятельский пароход, оказавшийся турецко-египетским «Перваз-Бахри» («Морской вьюн»). Он был в 220 сил и вооружен 10 орудиями большого калибра.

С начала боя, метким взглядом хладнокровного и опытного моряка, командир Бутаков заметил у «Вьюна» отсутствие кормовой обороны. Быстрым маневром воспользовался он немедленно этим недостатком и – после двухчасового боя, в котором египетский экипаж оказал большую храбрость и нанес русскому пароходу некоторую потерю в людях, причем был убит возле самого Корнилова адъютант его, лейтенант Железнов, – «Владимир» не только перебил у неприятеля половину команды, но привел его в беззащитное состояние, убил капитана и принудил спустить флаг.

Это была… победа блистательная, доставшаяся более хладнокровному, более искусному из обоих соперников. «Встреча «Владимира» с «Перваз-Бахри», – замечает г. Шестаков, – была первым, может быть единственным сражением между двумя колесными пароходами: ухватившись за дивную силу пара, не замедлили обеспечить ее по возможности от случайностей боя… Итак, честь первого, повторяю, может быть, единственного опыта борьбы колесных пароходов выпала на долю русских моряков».

Между тем виденные вдали шесть судов исчезли. Они оказались не эскадрою Нахимова, а турецкой эскадрой и направлялись в Синоп. У Корнилова же недоставало угля; ему надо было сдать и взятый им, сильно поврежденный приз. По необходимости ему пришлось вернуться в Севастополь. «Опасения мои насчет приза были справедливы, – доносил Корнилов князю Меншикову, – нам пришлось возиться с ним всю ночь и другой день».

Что же касается турецкой эскадры, то она разошлась в море и с эскадрой Новосильского, и с эскадрою Нахимова. С нею встретился пароход «Одесса» (командир Ф.С. Керн). Постоянные бури, мрачная погода с частым дождем и туманом скрывали турок от крейсировавших русских эскадр. Но 8 ноября, среди разразившейся бури, когда Нахимов был перед Синопом, а Новосильский – у Севастополя, фрегат «Кагул» встретил, против мыса Керемпе, 4 турецких фрегата, которые гнались за ним два дня кряду.

За границею не верили в победу «Владимира»; напротив, журналисты «привели» его в Константинополь и указывали на русскую реляцию об этом деле как на образец официальной лжи. Что касается стоявшей в Босфоре англо-французской эскадры, то вот в каком виде дошло до нее известие об этой первой русской морской победе: «Крейсирующую по Анатолийскому берегу русскою морскою дивизией даже взято уже одно турецкое купеческое судно», – писал по поводу этого дела находившийся на французском адмиральском корабле официальный французский историограф предстоящей войны г.