Крымская война на окраинах Российской империи - Алексей Васильевич Шишов

Взойдя на фрегат всего с десятью матросами, Короваев нашел на судне около 200 турок, человек 20 раненых и столько же убитых. Труп капитана лежал у дверей каюты. Беспорядок и паника невольно приковывали к себе внимание: турки сидели при своем багаже, разбросанном на батарейной палубе, порох был рассыпан по палубе, крют-камера была отворена, а турки между тем курили… Приказав прекратить курение, лейтенант незамедлительно распорядился, чтобы крют-камеру заперли и всю палубу смочили водою.

Быстрое расклепывание якорной цепи оказалось невозможным, – до такой степени болты были заржавлены: очевидно, что их давно не выколачивали и не смазывали маслом. Пришлось разрубить одно из звеньев. Пока возились с цепью, пленные, по приказанию Короваева, перевозились небольшими эшелонами на нашем катере; раненых же турок, представлявших большое обременение нашим матросам, лейтенант решил отправить в Синоп.

Приняв это дело на свою личную ответственность, Короваев приказал катеру прибуксировать турецкую баржу, стоявшую между фрегатом и берегом, а затем на баржу были положены все раненые и 20 здоровых пленных; туда же поместили запас сухарей… и весь багаж, принадлежавший этим людям. Вместе с пленными был посажен и турецкий доктор из армян. Отправляя людей, Короваев, через переводчика, объявил им, что здоровые, под начальством доктора, должны озаботиться помещением своих раненых товарищей в городской госпиталь. Восторгу турок не было предела…

С рассветом цепь разрубили, и, когда фрегат был отбуксирован к берегу, лейтенант получил приказание зажечь судно… Исполнив распоряжение начальства, лейтенант возвратился на пароход. Ночью приезжал на фрегат от имени Корнилова Г.И. Бутаков за справками – почему задерживается дело. Затем приехал А.П. Жандр и, спустив флаг, отвез его Нахимову. Этот флаг турецкого фрегата в настоящее время находится в Морском корпусе.

В описываемое время в штабе Корнилова были: И.К. Сколков, Г.И. Бутаков, В.И. Барятинский и А.П. Жандр.)

…Брошенные на берег неприятельские суда были в самом бедственном состоянии, и потому было приказано прекратить огонь. Из показаний пленных выяснилось, что только панический страх воздержал их спустить флаги, т. е. сдаться. На фрегате «Незими-Зефер» флаг был немедленно спущен, без сопротивления, по требованию проезжавшего мимо парламентера, посланного для объявления городскому начальству, что эскадра пришла для истребления военных судов, но не желает вредить городу.

Транспорты и купеческие суда затонули от попавших в них снарядов; фрегаты «Фазли-Аллах», «Низамиэ» и «Канди-Зефер», корвет «Неджи-Фешан» и пароход «Эрекли» – все были объяты пламенем; по-видимому, большая их часть была зажжена оставлявшими их командами. По мере того как огонь доходил до крют-камеры, суда взлетали на воздух. Взрыв фрегата «Фазли-Аллах» покрыл горящими обломками турецкую часть города. Это произвело сильный пожар, значительно увеличившийся от взрыва корвета «Неджи-Фешан».

Пожар продолжался во все время пребывания нашей эскадры в Синопе. В городе некому было тушить его: все жители разбежались. По словам г. Базанкура, парламентер, не найдя никого, вручил встретившемуся ему австрийскому консулу прокламацию командира русской эскадры.

Насколько прав г. Базанкур в передаче этого факта – нам неизвестно: многие из участников боя ничего не знают о существовании прокламации. По словам очевидцев, достоверно лишь известно о посылке на берег мичмана Манто, умевшего объясняться по-гречески. По окончании сражения Манто послали парламентером с приказанием передать властям, что, если из города будет пущено хотя бы одно ядро, Синоп будет уничтожен бомбардированием. Навстречу разумному парламентеру попалось только несколько греков.

Участники в бою нам передавали также, что приезжала греческая депутация просить адмирала – взять греков в Россию. Просьба мотивировалась тем соображением, что турки по уходе русской эскадры возвратятся из гор и перережут их, так как турецкий квартал сгорел, а греческий – уцелел от пожара. Адмирал счел себя вынужденным отклонить это ходатайство.

По свозе раненых и пленных фрегаты «Авни-Аллах» и «Незими-Зефер», а также корвет «Феизи-Меабуд», как оказавшиеся совершенно избитыми и негодными, были отбуксированы к берегу и сожжены.

Спасшиеся от нашего артиллерийского огня турецкие матросы бежали на берег, предоставив гибели своих офицеров и раненых товарищей. На утопавшем фрегате «Авни-Аллах» найден командир турецкой эскадры вице-адмирал Осман-паша… Когда фрегат, на котором он сражался, стал тонуть, команда (как паша сам признался) вышла из повиновения, самовольно бежала на берег, а несчастного Османа ограбила, отняв у него деньги, часы и платье. С перебитою ногою, по пояс в воде и держась руками за пушечный брюк (канат, прикрепляющий орудие к борту), паша погиб бы, если не был бы снят с погрузившегося фрегата нашею шлюпкою… Несчастному было 60 лет, из них 42 провел он на море и уже более 10 лет в адмиральском чине.

В числе других пленных находились еще два офицера, также оставленные своими командами: тяжело раненный командир фрегата «Фазли-Аллах» и капитан одного из затонувших корветов.

По сведениям неприятеля, турок погибло в тот день до 4000 человек. Прибывшие несколько дней спустя в Синоп англо-французские пароходы нашли в городе и его окрестностях 200 тяжело раненных турок.

С нашей стороны убиты: корпуса штурманов прапорщик Высота, нижних чинов 37, ранены: командир корабля «Императрица Мария» кап. 2-го ранга Барановский, мичманы Зубов, Костырев и Варницкий; корпуса штурманов штабс-капитан Родионов, прапорщик Плонский, морской артиллерии поручик Антипенко и 233 нижних чина.

Эта сравнительно незначительная потеря победителя есть характеристическая черта всех решительных морских побед.

ПИСЬМО П.С. НАХИМОВА ДВОЮРОДНОМУ БРАТУ А.М. НАХИМОВУ В ОТВЕТ НА ПОЗДРАВЛЕНИЕ С ПОБЕДОЙ ПРИ СИНОПЕ

19 марта 1854 г.

Севастопольский рейд, корабль «Двенадцать апостолов»

Любезный и дорогой мой друг

и брат Андрей Михайлович

Ты, конечно, на меня сердишься и не поверишь, если я тебе скажу, что до сих пор не имел времени отвечать тебе и благодарить за твое радушное и приятное приветствие, в котором ты меня так мило поздравляешь с победой. После Синопского дела, возвратясь в Севастополь, я вскоре опять поднял свой флаг на корабле «Двенадцать апостолов», а с тех пор каждый из нас постоянно был занят – готовились достойно встретить грозных врагов драгоценной нашей отчизны.

Итак, вот четвертый месяц, что я на рейде, и не разу не был на берегу. К тому же нынешняя крымская зима была ужасная, поверишь ли: в каюте доходило иногда до 4 мороза, а вода в графине замерзала довольно часто, то после служебных занятий, спускаясь в каюту, право, приходилось не до писем, и я откладывал почту за почтой. Впрочем, нет худа без добра: доктор предписал несколько дней не выходить наверх, и я, пользуясь свободой, спешу отвечать тебе, дорогой мой друг, и благодарить за родственное твое расположение и внимание.

Ты пишешь, что вся Россия приветствует меня с Синопской победой, я же должен сознаться, что бодрым состоянием духа наших команд, прекрасной материальной частью флота Россия обязана покойному благодетелю Черноморского флота адмиралу Михаилу Петровичу Лазареву. Мне же остается благодарить Всевышнего, что