Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий

— Так, построились быстро. Времени нет, — скомандовал коренастый командир, и мы стали строиться в шеренгу. — А ты кто такой? — вдруг уставился он на меня. — Ты не с нашей грядки. Отойди пока в сторону.

— Как же? — возмутился я, почувствовав себя лишним. — Я — свой! Из РВ! Там мои пацаны! — махнул я рукой, как подраненным крылом, в сторону Опытного. — Я тоже к ним хочу.

— Как позывной? — возник сбоку силуэт худого бойца, которого я не сразу заметил.

— Каблучок!

— А! Вот ты-то мне и нужен, — весело, с задором проговорил он, и я узнал в нем Флира. — Ты едешь со мной. Прыгай в машину с вещами, — сказав это, он быстро повернулся и пошел к машине, и я увидел, что сзади у него все так же висит на бронике медвежонок.

— Хорошо, — успокаиваясь, ответил я и пошел за ним к машине.

— Как впечатление от первого госпиталя? — спросил он, заводя двигатель.

— Ну, нормальное… Главное, что меня заштопали. Врач попался хороший. Юрий, не помню отчество.

— Долго там был? — спросил он, выезжая на дорогу и не поворачивая головы.

— Я там пробыл… — стал я производить подсчеты в уме, вспоминая этапы своего лечения, — грубо говоря, двенадцатого привезли в Светлодарск, тринадцатого в Красный Луч попал и по двадцать девятое был там, в госпитале. С госпиталя в «Манеж», с «Манежа» на «Малибу». Третьего с «Малибу» в Клиновое, оттуда вот сюда уже привезли.

— Покатался, в общем, как по этапу, — усмехнулся Флир.

— А ты? Давно здесь?

— Давно… Еще с Иванграда.

— А мишка у тебя на броне откуда? Дети подарили? — наконец-то я нашел возможность спросить об этом.

— Нет. Это я ролик еще в зоне увидел, что боец носит игрушку. Когда взяли там последний дом, в комнате было много детских игрушек. А этот отдельно, сверху сидел. Вот я его и взял. Как талисман. Как что-то, что напоминает, ради чего мы здесь воюем. Ну и кусочек, как бы, мирной жизни, — улыбнулся он, глядя на меня.

— Хм… Интересно.

— Да, у нас многие уже носят. Кто чебурашку, кто змею, кто таких же медвежат. Мода пошла, — он замолчал и через секунду, как бы разговаривая сам с собой, продолжил: — А детей у меня пока нет. Вот вернемся после контракта, может, встречу кого-то и уже женюсь.

Флир довез меня до школы и оставил там ждать дальнейших приказов. Школа за время моего отсутствия сильно преобразилась. В подвале, в отличие от прошлого раза, образовалось подобие уюта и порядка. Все было чисто и прибрано. В двух комнатах строили казарменные двухъярусные нары, появилась столовая и другие подсобные помещения. Единственное, что осталось неизменным, это все те же люди, которые кучковались, беседовали между собой или спешили по своим делам. Группы эвакуации приносили трехсотых и уносили воду, пайки и БК в темноту.

— О! Здорово! — поприветствовал меня боец, лицо которого я смутно помнил. — Давай чайку с дорожки?

— Не откажусь, — присел я за человеческий стол.

Я остался один среди почти незнакомых мне пацанов пить чай с вкусняшками. Хотя это был мой второй заход, чувствовал я себя вновь прибывшим и стал прислушиваться к беседе, которая шла за чаем.

— Если сильное кровотечение, нужно «Этамзилат» вколоть. Он кровь остановит, — объяснял невысокого роста боец негромким и спокойным голосом.

— И сколько он держит?

— Часов пять. Но! — поднял он указательный палец, привлекая внимание к важной информации. — Адреналин после этого колоть нельзя. Запомните!

— Есть, кого к Евмару распределили? — услышал я окрик сзади.

— Есть! — оборачиваясь, почти выкрикнул я.

— Давай, вещи собирай. К Евмару тебя отведу, — ответил боец в балаклаве, натянутой на лицо с насмешливыми глазами.

— У меня все с собой.

— Тогда погнали. Хера ли вату катать, — быстро ответил он и пошел к выходу.

Мы вышли на улицу, и он остановился, вглядываясь в темноту ночи. Ночь была лунной, и весь пейзаж был подсвечен отблесками луны. От этого и дома, и земля, и кучи мусора казались покрытыми белым налетом.

— Красота! — восхитился он. — Как писал Есенин: «А луна — такая красивая, вся раздетая до гола. Щас бы взять ее — изнасиловать. Эх, полез… Была не была!» — продекламировал он нараспев и засмеялся.

— Окопы прошли на правом фланге?

— Окопы-то? А, эти? Перед частником? Так мы уже далеко впереди, почти у дамбы. Долго ты чалился в госпитале. «Эй, моряк, ты слишком долго плавал! Я тебя успела разлюбить! Мне теперь морской по нраву дьявол! Его хочу любить!» — пропел он.

— Классно, что прошли, — вспомнил я свою ночь в окопах. — А идти далеко?

— Пешком далеко. Но мы быстро на великах поедем. Умеешь на велике? — серьезно посмотрел он на меня.

— На великах? — открыл я рот, не понимая, шутит он или нет. — Птички же. Загасят нас.

— Не ссы. Тут уже спокойно. Бери вон велик, — кивнул он головой, и сам поднял с земли настоящий велосипед. — Сюда же мы с братишкой моим доехали. И обратно доедем.

Я поднял велосипед, перекинул ногу и, удивляясь сюрреализму происходящего, тронулся и закрутил педалями, стараясь не отставать от веселого поэта-провожатого.

Впереди слышался шелест колес по промерзлой земле и скрип втулок велосипеда. Седло было жестким и неудобным. За моими плечами болталась РДдэшка, а впереди автомат, который бил меня по коленке всякий раз, когда нога поднималась вверх. Я рулил среди ям и набросанных на дороге камней, виляя рулем и еле успевая за ним.

— Братан, давай потише? — крикнул я.

— Потише небезопасно. Сам же говорил, птички! — весело крикнул он мне, и ветер унес его голос в сторону.

Проехав вдоль молчаливых, с черными проломами домов, мы завернули во двор крайнего из них, и он остановился.

— Отлично прокатились! — тяжело дыша, но с задором сказал он. — Дальше реально опасно. Пешком пойдем.

— Хорошо. А с великом что делать?

— На землю клади, вот тут, у подъезда. Надеюсь, не украдут уголовники, — отпустил он очередную шутку.

Минуя фишки и называя пароль, мы пробежали через поле и одиноко стоящий дом, в котором располагалась группа наших бойцов, и углубились в частник. Шум выстрелов и грохот взрывов тут слышался сильнее. Чем дальше мы углублялись в частник, тем осторожнее мой проводник становился. На моих глазах его тело, из раскованного и расслабленного, собралось в механизм воина, полный инстинктов выживания. Глядя на него, во мне тоже возникло чувство тревоги, в кровь стал поступать адреналин. Слух и зрение обострились, а тело стало гибким и осторожным. Мы двигались вдоль улицы, минуя разрушенные