Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий

— Что видно?

Оптима высунул ее и стал докладывать нам обстановку о том, что хохлы попрятались и их не видно.

— О! — вдруг улыбнулся он. — Смотри, Изер! Второе окно от вагончика.

Я взял у него трубу и, найдя нужное окно, увидел там голову украинца со смешными висячими усами.

— Бля! — не удержался я и заржал в голос. — Такой смешной хохол, как Тарас Бульба!

— Фишка их, видать. Видишь, палит за нами.

— Повязки зеленые. Что-то новое. Обычно они с синей изолентой.

— Может, пограничники или еще кто-то? — предположил он.

— Давай из РПГ по нему пальну? — тут же предложил неугомонный Агартал. — Встану под окно, ты резко откроешь железяку, а я засажу по нему из РПГ!

— Давай! — кивнул я.

Мы тщательно подготовились и сделали, как запланировали. Я резко приоткрыл железную створку, и Агартал запустил в их сторону морковку, переделанную нашими умельцами из 82-миллиметровой мины. Раздался сильный взрыв, и даже нам было слышно, как закричали украинцы.

— Отлично зашло! — радостно закричал Оптима. — Давай еще!

Я взял второй РПГ, и мы по очереди засадили туда еще по две модернизированные морковки. Когда я вылезал стрелять, было страшно, что снайпер может попасть мне в голову, и я старался прикрыть ее гранатометом.

— Давай еще! — заторопил нас Оптима. — Там еще один вылез!

Я сел под окно, взял примерный ориентир, встал и быстро выстрелил.

— Ого! Точно в окно засадил! — отметил Оптима. — Слышишь, они там верещат как жареные свиньи. Это вам не из снайперской винтовки по нам стрелять! — зло добавил он.

Мы стали стрелять по ним из обоих окон. До хохлов было не больше пятидесяти метров, и нам была отлично слышна паника, которая началась в их рядах. К ним попыталась пробиться группа эвакуации, но мы посекли ее огнем. Они, вытягивая раненых, стали беспорядочно отступать назад. Видя это, у нас поднялся боевой азарт, и мы с еще большим воодушевлением стали обстреливать здание лесопилки. Экзон лупил по ним из подствольника, которым прекрасно пользовался еще со времен службы в спецназе. В рядах хохлов начался неописуемый треш. Мы не давали им высунуться и закинули внутрь еще две морковки.

— Ничего так сильно не мотивирует бойца, как вид падающего, бегущего и отступающего противника, — резонно заметил Экзон.

Я вышел на Флира, доложил обстановку. По лесопилке заработали наши минометы. Одна из мин попала точно в ворота и сложила их. Из этих ворот выбежал хохол с РПГ, но Оптима срезал его очередью, и тот упал внутрь, выронив гранатомет.

— Есть! — заорал он радостно. — Это вам за Юнайтина!

— Вот вам, суки! — орал Агартал и прицельно бил по окнам.

Наш обстрел закончился, и мы немного сбавили темп стрельбы, чтобы передохнуть. Но не успели мы присесть под окнами и расслабиться, как нас опять подорвал Экзон.

— Накат! — выкрикнул он, и мы снова заняли позиции для стрельбы.

За лесопилкой находилось крепкое здание, в котором был укреп украинцев. По всей видимости, они использовали его для накопления сил и отдыха.

— Где накат? — стал всматриваться я в трубу.

— Смотри правее, — показал мне рукой Экзон на группу украинцев, которые не спеша приближались к лесопилке со стороны того дома, — они или с ума сошли, или им совсем ничего не докладывают.

— Ну да. Мы тут уже несколько часов воюем, а они пешком ходят.

По этой группе заработал АГС Блекмилка, и хохлы заметались по огороду как куропатки. Мы опять стали поливать их огнем. Те, кто еще мог бегать, рванули в сторону дома. Один из них почти добежал, но я прицельной очередью попал по нему и увидел, как он повис на окне. Кто-то затянул его внутрь, а следом туда залетел заряд из АГС. Из-за угла, хромая, показался еще один украинский солдат, я срезал очередью и его. Это было больше похоже на стрельбу на полигоне, чем на реальный бой.

— Изер, — вышел на меня Флир, — что там у вас за хохлы бессмертные пачками бегают?

— Может, ротацию хотели сделать? Мы сами не понимаем, что с ними? Может, пьяные?

— Следите за ними. Сейчас группа Евмара справа попробует забрать лесопилку. Прикройте их.

Хохлы стали откатываться в длинный ангар, стоявший слева на территории лесопилки. Они по одному перебегали в это большое здание. Их группа прикрытия стала стрелять по нам. Завязалась обычная бесцельная перестрелка, просто показывающая, что мы тут и настроены воинственно. Постепенно и мы, и они устали, и все затихло. Вдруг из-за угла ангара на открытку выскочил злобный толстый маленький хохол без брони и каски и стал внаглую поливать нас огнем из автомата.

— Нихера себе! — удивились мы этому пузатому герою и стали стрелять в ответ.

Хохол был как заговоренный. По нему не мог попасть никто из нас. Отстреляв магазин, он спрятался за угол, перезарядился и снова выбежал на открытку.

— Давай по нему из гранатомета уебем! — предложил я.

— Давай. Садись тут у окна, когда он выскочит, я тебе скажу.

У толстого украинского гнома был второй номер, который перезаряжал ему магазины, прячась за углом. Периодически толстяк скрывался там, чтобы через несколько секунд вновь выскочить и поливать нас огнем.

— Точно бухой, — предположил Оптима.

Это была настоящая дуэль. Я сидел под окном, примерно понимая, куда стрелять, и ждал сигнала.

— Давай! Вылез! — скомандовал Оптима, и я быстро поднялся и выстрелил из РПГ.

Граната попала рядом с боевым украинским гномом, и он по странной траектории залетел за угол.

— Вроде все… Больше не вылазит.

Наши насыпали по этому ангару еще из минометов и АГС, и наступило очередное затишье. Мы передали, что на лесопилке подавили активное сопротивление и ждем дальнейшей команды. Мы надеялись, что именно нам поручат брать ее, но командиры выбрали для этого группу Евмара.

У большинства из нашей группы было такое ощущение, что мы всегда были на войне. Война и была нашей жизнью, мы уже и не помнили, что было до того момента, как приехали сюда. И даже не хотелось думать, что будет после войны. Жизнь была здесь. Она была увлекательна и понятна. Тут были пацаны и братья, а там были враги. Мир был прост и понятен. Основной нашей задачей было продвигаться вперед, используя все имеющиеся средства, и выбивать противника, который нам противостоял. Не было ни вчера, ни завтра, было только вечное здесь и сейчас, с перестрелками, накатами и минометными обстрелами. Да, здесь были трехсотые и двухсотые, но это уже воспринималось не как что-то неестественное и ужасное, а как обычные и понятные явления природы, вроде ветра, дождя и снега.