Позывные с берегов Великой - Николай Виссарионович Масолов

Бориса Михалина, в 1939 году студента-вечерника. Испытание и освоение повой радиостанции шло иод разрывами фашистских бомб в заводских корпусах. Триста радиостанций получил фронт от ленинградцев в самый тяжелый блокадный месяц — в декабре сорок первого. Радиостанции, подобной «Северу», не было ни у наших врагов, ни у союзников.　

…Перед 1 Мая пришла беда. Волостное управление прислало в Кивернево список двенадцати девушек, предназначенных для угона в Германию. В их числе значились и сестры Федоровы. Несмотря на посулы, «вербовщик» рабочей силы, обрусевший пожилой немец, был неумолим. Пришлось Наде и Нюре слезно просить дядю о помощи. Трудно сказать, какими соображениями руководствовался Зюзя, но, вдоволь поломавшись, поехал на квартиру к врачу-немцу. Кадушка меда, полтуши барана да трехлитровая бутыль чистейшего самогона сделали свое дело. У Нади были «обнаружены» зачатки туберкулеза, а у Нюры — застарелая трахома.　

— То-то я чувствую, что заболеваю, посмеивался Запутряев над сестрами, как-никак в заразной семье живу.　

Смех смехом, а пребывание в сыром и тесном подвале давало себя знать. К тому же постоянное нервное напряжение. Все, вместе взятое, подорвало здоровье Анатолия, его часто била лихорадка, тело покрылось нарывами.　

В мае 1942 года разведгруппа «ВРК» не снизила свою активность. В один из дней, когда падали на землю теплые дожди, Надя пожаловалась Анатолию:　

— Пристает ко мне обер один. Из Славковичей. По-русски говорит вполне прилично. Каждый раз, когда появляюсь в поселке, липнет. Гусь какой-то штабной. Не знаю, как избавиться.　

— Подожди, подожди, заинтересовался Анатолий, ведь в Славковичах раньше никакого штаба не было. Ну а влюбчивый обер-лейтенант не так уж и плохо.　

— Кому как, — рассердилась Надя, — а мне…　

— А тебе, — продолжал Запутряев, надлежит с офицером почаще встречаться. Но будь осторожна. Помнишь предостережение майора: «Не расслабляйте себя, даже когда хорошо знаете, что опасности нет рядом. Разведчик все время ходит по краю обрыва. Даже во сне…»　

В Славковичах, оказывается, действительно разместились подразделения штаба механизированного корпуса гитлеровцев. Разместились весьма скрытно. Легковые машины около дома, где находились командование и оперативный отдел, не останавливались. Провода телефонной связи прокладывались ночью и только по земле.　

Пять дней штаб жил спокойно в укромном месте. На шестой перестал существовать. Координаты разведгруппы «ВРК», переданные советским авиаторам, были точны.　

Накануне бомбежки фрейлейн Надя, так «мило сочувствующая новому порядку», узнала от болтливого ухажера маршрут и некоторые другие данные о частях корпуса, направляемых в распоряжение командующего 16-й немецкой армии.　

— Видишь, каким жирным твой гусь оказался, посмеивался Запутряев над Надей, настраивая радиопередатчик на нужную волну.　

Девушка молча светила ему электрическим фонариком и, только когда окончился радиосеанс, тихо проговорила:　

— Изнервничалась я до чертиков за эту неделю. А что будет завтра, Толя?　

— Завтра будет легкий день, — пообещал Запутряев.　

Легкий день? Таких у разведчиков не было, да и быть не может…　

В июне Запутряев сообщил в Центр, что радиопитание у него на исходе, указал координаты, где группа будет ждать груз. Центр ответил: груз послан. Двое суток потратили разведчики на его поиск. Не нашли. Летчик ошибся (это стало известно позже) и сбросил груз в 25 километрах от условленного места. Передатчик вскоре замолчал, но прием еще вести было можно. Запутряев услышал приказ о выходе в советский тыл.　

В жаркий июльский день сотрудники особого отдела задержали вблизи переднего края обросшего, в рваной одежде, больного человека. Давать показания он отказался, попросил доставить его побыстрее в разведотдел. Через два часа задержанного ввели в кабинет Злочевского. Еле держась на ногах, неизвестный отрапортовал:　

— Товарищ майор, разрешите доложить…　

— Запутряев? Толя! — бросился к нему Злочевский…　

Запутряев рассказал, что, имея добротные немецкие документы на имя служащего порховской комендатуры, он за соответствующую мзду был взят подвыпившим фельдшером-австрийцем в кузов грузовика саперной части, направлявшейся в сторону фронта. Более 50 километров находился в колонне машин. Из разговоров солдат понял, что они раньше воевали под Севастополем. Ближе к переднему краю где шел, где полз.　

— Озорная? спросил Злочевский.　

— Ждет нового радиста или моего возвращения.　

— Радиста мы послали. А тебя ждет орден Красной Звезды и госпиталь. Ты ведь совсем больной[10].　

Сведения, добытые разведчиками Озорной, Байгер, Быстрым, войсковой разведкой, почерпнутые из допросов перебежчиков, подтвердили предположения штаба Северо-Западного фронта о подготовке фашистами нового штурма Ленинграда. Аналогичными данными снабдили командование разведотделы Ленинградского и Волховского фронтов. В первой декаде августа 1942 года разведгруппы Ленинградского фронта зафиксировали движение 180 эшелонов с солдатами и артиллерией по железной дороге Псков — Луга — Гатчина. Выло получено сообщение о приезде в город Пушкин генерала из ставки Гитлера, который, находясь на НП, знакомился с обороной советских войск. Впоследствии стало известно его имя: заместитель начальника штаба оперативного руководства верховного главного командования В. Варлимонт.　

Значительной информацией о подготовке противника к штурму располагали чекисты и Ленинградский штаб партизанского движения. Так, руководитель партизанской группы В. В. Красоткин, действовавшей в Плюсском районе, сообщил о прохождении в июле в сторону Луги ежедневно не менее семи — десяти железнодорожных воинских эшелонов. Секретарь Гдовского подпольного райкома партии Товий Яковлевич Печатников сообщал (радиограмма № 1356) в Ленинградский штаб партизанского движения о новой концентрации фашистских войск в Пскове и Лядах, о нагрузке и режиме работ перешитой гитлеровцами железнодорожной ветки на Ленинград через Сланцы.　

«И разведка доложила точно». Эти слова из популярной в довоенные годы песни о трех танкистах вполне определяли сделанное советской разведкой для выяснения цели операции «Фойерцаубер» («Волшебный огонь») — так поначалу было закодировано генеральное наступление войск группы армий «Север» с задачей овладеть Ленинградом. Подробный план операции, получившей впоследствии новое название «Нордлихт» («Северное сияние»), разрабатывался в 11-й армии Манштейна на основании директивы № 45 верховного командования вооруженных сил фашистской Германии. В соответствии с нею группе армий «Север» передавались «пять дивизий 11-й армии наряду с тяжелой артиллерией и артиллерией особой мощности, а также другие части резерва главного командования». По свидетельству немецких историков, количество войск группы армий «Север» к сентябрю 1942 года возросло почти в два раза по сравнению с началом войны.　

Операция «Северное сияние» готовилась в глубокой тайне. Фашисты широко использовали дезинформацию, пытались убедить командование советских войск о якобы готовящемся ударе в районе Волхова, о замене финских войск дивизиями вермахта на Карельском перешейке. Но тщетно!　

В глубокой тайне… Фрау Кюхлер и фрау Линдеман, бесспорно, не слыхали старинной русской пословицы: «Спроста сказано, да не спроста слушано», иначе куда осторожнее болтали бы о делах своих мужей — командующего группой армий «Север» и командующего 18-й немецкой армии при сопровождавшем их переводчике Викторе. Высокопоставленные дамы прибыли в Псков в начале сентября и пожелали осмотреть достопримечательности