Позывные с берегов Великой - Николай Виссарионович Масолов

Был и другой человек в деревне, который не только не ложился спать с наступлением темноты, но ожидал ее с нетерпением. Жил этот человек рядом со старостой в глубоком подвале соседнего дома и днем на улицу никогда не показывался… В полночь раздавался тихий стук, и тогда затворник выходил во двор. Жадно вдыхал он весенний воздух, осторожно ходил вокруг сарая, иногда забирался на столб, откуда шел ввод радиотрансляционной линии в дом, что-то мастерил там и возвращался в подвал.　

О существовании затворника в Киверневе знали три человека: племянницы старосты и их двоюродная сестра Евгения Алексеевна — хозяйка подвала. И не просто знали, а всячески оберегали его, скрывая от посторонних глаз. В подвале была спрятана рация разведгруппы «ВРК». Там же находилось и жилье радиста-разведчика Анатолия Запутряева…　

…Осень 1941 года. К верховью Волги приближался грохот артиллерийской канонады. Город Осташков был прифронтовым. Его улицы заполняли толпы беженцев, воинские подразделения. Неумолчный шум раздавался и в окрестностях Осташкова. С раннего утра и дотемна сотни лопат, ломов, кирок вонзались в землю. У дорог и на пляжах появлялись траншеи и противотанковые рвы.　

Вместе с другими на строительстве оборонительного пояса трудился молодой рабочий кожевенного завода Анатолий Запутряев. И не было дня, чтобы парень не корил себя. Все из-за проклятой руки… Анатолию шел двадцать первый год. Был он комсомольцем, хорошим спортсменом, а в горвоенкомате ему трижды отказывали в просьбе послать на фронт. Во время одного из футбольных матчей Запутряев сломал руку. Срослась она не совсем удачно.　

…В кабинете секретаря райкома было людно и шумно. Пробившись к столу, Анатолий попросил:

— Валентина Александровна, помогите. Нельзя в армию — пошлите в партизаны.　

Спустя несколько дней он снова пришел　в райком. В кабинете секретаря райкома сидел военный. Они внимательно посмотрели друг на друга.　

«Раз в летной форме, значит, летчик. Кем же я могу быть в авиации?» — ломал голову Запутряев, рассматривая подполковника.　

«Парень, видать, стоящий. Держится свободно. Вид спортивный. Руки рабочие. Взгляд открытый. В голубых глазах смешинка. Реакция на вопросы быстрая. Ответы откровенные», — отмечал про себя военный, расспрашивая Анатолия:　

— Прыгнуть на парашюте не побоишься?　

— Не знаю, не пробовал. Но раз надо — прыгну.　

— Радио любишь?　

— Слушать да.　

— На лыжах быстро ходишь?　

— Стараюсь.　

— А рука как?　

— Не подведет.　

— Поедешь со мной?　

— Поеду.　

— А знаешь куда?　

— Догадываюсь.　

На другой день на строительстве оборонительного рубежа одним рабочим стало меньше…　

Готовили Запутряева к работе в тылу врага тщательно. Жил он у одинокого старика. Последний инструктаж радисту-разведчику давал Злочевский:　

— Ну вот, пришел и твой черед воевать, Анатолий. Позывные, как условливались, «ВРК». Группе поручен трудный район, но связь должен обеспечить любой ценой. С тобой пойдут две девушки — сестры Федоровы, Надя и Нюра.　

— Девчата? — удивился Запутряев. — Товарищ майор…　

— Что, не ожидал? Девушки боевые. Как и ты, упорно учились. Да и «крыша» у них вне подозрений. Дядя у гитлеровцев служит — староста деревенский. Главным поставщиком информации для тебя должна стать Надя. Она побойчее, ей легче будет войти в доверие и проникать туда, где стоят вражеские части. Сейчас тебя познакомят с ними. Постарайся найти сразу общий язык, хорошенько усвой их легенду. А ночью в путь.　

Познакомился Злочевский с Федоровыми в Мошенском летом сорок первого. Сюда из-под Славковичей эвакуировалась многодетная семья председателя колхоза «Труд». Глава семьи Федор Васильевич вскоре умер от тифа, старшие дочери стали работать. Надя, симпатичная худощавая брюнетка с красивыми карими глазами, очень подвижная и веселая, с первой беседы понравилась Злочевскому. «Такая не растеряется и при встрече с немецким офицером. За словом в карман не полезет», — подумал майор. Молчаливая, серьезная Нюра ревниво следила за сестрой, деликатно осадив в разговорах ее излишнюю веселость, переходившую в озорство. Несмотря на разные характеры, сестры были очень дружны, и это также отметил разведчик.　

В день отправки группы Надю захотел увидеть Деревянко. Представляя ее начальнику разведки, Злочевский говорил:　

— Выдержит любое испытание. Находчива. Смела. Легенду знает в совершенстве. Превосходно цокает, подражая говору местного населения, и к тому же, — майор помедлил, подбирая нужное слово, — к тому же озорная.　

— Ну что ж, пусть и значится у нас под именем Озорной. Запомни, Федорова, — обратился полковник к Наде, встретят тебя в родных местах настороженно, на откровенность не рассчитывай. Не сразу показывай свою склонность к тем, кому служит дядя. Это может вызвать подозрение у гитлеровцев. И еще, что весьма важно: идешь в разведку — верь в удачу. Ни пуха ни пера тебе, Озорная.　

— К цорту, — блеснула улыбкой Надя.　

Злочевский нахмурился, но Деревянко весело рассмеялся:　

— К цорту так к цорту.　

Злочевский провожал группу до переднего края. Был конец февраля сорок второго года. Морозная ночь загнала гитлеровцев в укрытия. Линию фронта миновали на лыжах благополучно. Вел разведгруппу тайной лыжней красноармеец-разведчик.　

До партизанского края шли на лыжах, а дальше ехали на санях. На железнодорожном переезде два солдата долго и придирчиво расспрашивали на ломаном русском языке Надю, правившую лошадью. Та, посмеиваясь и цокая, бойко отвечала по легенде:　

— Да, местные. Поцяму не эвакуировались? Хотели, но не успели. Родители? Погибли при бомбежке. Куда путь держим? В родное гнездо — деревню Кивернево — недалеко от Славковицей. Там дядя. Он староста. Цто за парень? Брат двоюродный Толька. Хворый он. Откуда лошадь? Были б царвонцы. Ну, по-вашему, марки. За них цорта купить можно.　

Пока длился этот разговор-допрос, Запутряев, полулежа на сене, сжимал в одной руке гранату-лимонку, в другой — рукоятку нагана. Не вынимала рук из коричневого пальто и Нюра, делая вид, что ее не интересуют ни вопросы охраны переезда, ни ответы возницы.　

За железной дорогой проверки участились. Тогда решили: Запутряев с рацией и оружием останется в лесу, а Надя и Нюра поспешат в Кивернево, выяснят обстановку и тогда уже перевезут радиста в деревню…　

Сняв с елки антенну, Запутряев забрался под ее густой шатер. Первый радиосеанс прошел хорошо. Центр быстро принял сигнал «Я — ВРК… Я — ВРК…». Теперь можно и нужно выспаться.　

Уснуть долго не удавалось сказывалось нервное утомление: как-никак радиограмму пришлось давать под носом у фашистов. Лес, в котором разведчицы оставили своего товарища, был небольшим, находился между двумя дорогами. До Анатолия долетал шум машин, иногда чужая речь.　

Дважды угасал в лесу фиолетовый мартовский вечер. Дважды белка с громким хорканьем взлетала по утрам к кронам, видя, как из-под ее дома-ели вылезал человек в полушубке. Запутряев костра не разводил и к тому времени, когда раздался условленный свист, промерз до костей.　

Надя появилась раскрасневшаяся,