Позывные с берегов Великой - Николай Виссарионович Масолов

— Все хорошо, Толя. Дом наш цел. Живет в нем сестренка Женя. Собрались соседи. Ну, конечно, всплакнули по «погибшим». Дядя прибежал. Холуй он фашистский. Это — точно. А так все, как и предполагали. Только…　

— Что «только»? — нетерпеливо спросил Запутряев.　

— Фашисты в деревню часто заглядывают.　

— Ну и что?　

— Чужака легко заприметить. Жить в доме рискованно.　

— Нюра говорила — подвал есть.　

— Так то подвал!　

— Вот там и будет моя штаб-квартира. А сейчас забирай рацию, — распорядился Анатолий, — и топай! Меня встречайте поздним вечером…　

Домик Федоровых стоял в центре деревни. Его посетителей могли видеть десятки глаз. Среди них и глаза предателя-соглядатая. Запутряев решил выходить из подвала только ночью, притом в случае крайней необходимости.　

Мартовский снежок не лежок. Но в этот год метель не раз натужно гудела в печных трубах в марте. В апреле весна одержала верх. Лес огласился тетеревиными песнями и кукованием ошалевшей кукушки. До Анатолия эти звуки не долетали. В подвале было темно, сыро, холодно. Под ногами беспрерывно бегали крысы, а наверху по утрам зло бубнил Зюзя, ругая племянниц за частые отлучки. Он почти каждый день наведывался к ним.　

«Трезвое, неторопливое, но настойчивое наблюдение за объектом всегда принесет успех», — учили сестер их наставники в школе.　

И девушки наблюдали за дорогой и на расчистке снега, и тогда, когда на отдых у Кивернева останавливалась колонна вражеских машин. Нюра запоминала их номера. Надя, завязывая разговор-флирт с солдатами, пыталась выяснить маршрут части. В воскресные дни Озорная направлялась в Славковичи, а иногда и в Порхов.　

Днем разведчица не ведала страха. Девушка смело появлялась в местах, где запрещалось ходить местным жителям. Улыбчивая, бойкая, она отшучивалась от задерживавших ее солдат и полицаев.　

— Цево пристали? Яйца продам и уйду. Царвонец заработать надо. Не цапай. Охвицеру пожалуюсь.　

— Зацокала сорока… Полицаи отставали: дядя староста. А женщины-односельчанки осуждающе бросали вслед:　

— Непутевая! Родители погибли, а она царвонцы у нехристей зарабатывает.　

— Выслуживается, как Зюзя.　

Страх приходил позже — ночью, когда, кутаясь в одеяло, Надя вспоминала прожитый день… Она на станции Порхов. С корзинкой яиц и бутылкой самогона («Хоцу сменять на мыло») пролезает под одним порожним составом, под другим. Наконец вот он — нужный, с платформами, на которых стоят укрытые брезентом пушки. Тут только успевай считать… Неужели это было?　

Было. И подсчет танков, орудий в эшелонах, направляемых к линии фронта, к Ленинграду. И перепись номеров машин и воинских подразделений, уходящих из поселка Славковичи к Старой Руссе.　

Однажды, в апреле, вернувшись под вечер из Порхова, Надя решила немного вздремнуть. Только легла, раздался стук из подвала. Девушка вздрогнула: вызывать к себе Запутряев мог лишь в экстренных случаях. Быстро оделась — и в подвал. Анатолий держал в руках радиограмму. Центр радировал: «На ваш участок железной дороги ожидается прибытие эшелона с особым грузом. Уточните местопребывание его, систему охраны. Сообщите немедленно».　

— Опять в Порхов, устало опустилась на ящик Надя.　

— Надо, Надюша. Да не смотри ты так — с радостью заменил бы тебя, да ведь нельзя! И не получится у меня так ловко. А может, одной Нюре сходить? Подряд два раза появляться на вокзале опасно.　

— А что не опасно? — не выдержала Надя. — Думаешь, тебе в подвале сидеть безопасно?　

— У меня пистолет, граната.　

— Молчи уж, Аника-воин, — голос девушки приобрел обычную интонацию, граната! После ее взрыва от нас как от разведчиков никакой пользы не будет. Раз надо, значит, надо. Пойдем с Нюрой, пусть только стемнеет как следует.　

Они вернулись через сутки, запыленные, усталые. По лихорадочному блеску глаз Нади Запутряев понял: удача! Разведчицы пробрались на запасные пути, где стоял эшелон с таинственным грузом. Это были цистерны с горючим и взрывчаткой. На каждые две емкости часовой. Девушки дважды нарывались на патруль. Нюру чуть не подстрелили.　

В здании вокзала, куда заглянула Надя, на этот раз почти не было местных жителей, зато по платформе шаркали сотни кованых сапог, среди которых были и офицерские. Некоторые гитлеровцы в авиационной форме. Это заинтересовало разведчицу, но оставаться дольше обычного — значит вызвать подозрение. Однако какая-то внутренняя сила заставила ее выйти на платформу. Притулившись к стенке здания станции, Надя прислушалась к шумной разноголосице. Федорова, конечно, и слыхом не слыхивала о фашистском плане «Айсштосс», о массированных ударах немецкой авиации по кораблям Балтфлота, но уловила слова (немецкий язык Надя знала слабо) «Петроград», «Heва», «корабль капут», поняла ругань двух фельдфебелей в адрес коменданта, загнавшего цистерны с бензином на запасной путь.　

Сведения, добытые сестрами Федоровыми, были настолько важными, что Запутряев решился на немедленную передачу их в Центр утром. Через 40 минут после позывных «Я — ВРК… Я — ВРК…» над железнодорожными путями Порхова появились советские бомбардировщики. А еще через час Запутряев прочел радиограмму из пяти слов: «Спасибо. Все трое представлены награде».　

Радостное событие решили отметить. Сестры выменяли у солдат самогон на консервы, зажарили яичницу и при свете фонаря устроили «пиршество». Спели вполголоса «Священную войну» и «Там вдали за рекой». На прощание Толя предложил тост:　

— За нашу главную помощницу!　

— За кого? — не поняла Нюра.　

— За нашу главную помощницу, — повторил Запутряев. Она ленинградка, очень надежная и ни разу мне не изменила.　

— Да не темни ты, конспиратор, говори, где она сейчас находится?　

— Рядом с тобой, дорогая Аннушка. Вон там, под сеном, указал Толя на угол подвала.　

— Рация?　

— Она, милая. «Северку» ленинградскому цены нет. Будь мы хоть семи пядей во лбу, будь мы еще более везучими, чем сегодня, добудь мы хотя и самые сверхсекретные сведения — все свелось бы к нулю или в лучшем случае при передаче живой связью — к данным месячного засола, как говорило мое радионачальство, не будь «Северка». Честь и хвала тем, кто создал его!　

К словам Запутряева, услышь их, присоединились бы охотно сотни радистов разведгрупп, партизанских формирований, десантных частей Красной Армии. «Радио, только радио сейчас нам необходимо больше всего, — писал в одном из документов начальник Центрального штаба партизанского движения при Ставке Верховного Главнокомандования П. К. Пономаренко. С ним связаны и безопасность партизан, и эффективность их борьбы».　

Позже оценят новую радиостанцию и… высшие чины вермахта. Так, командующий группой фашистских армий «Центр» издаст секретную директиву под номером 25–43. Констатируя, что «…русские устанавливают места расположения командных пунктов» и тот факт, что «…обнаружение производится с большой точностью», директива отмечала: «Засылаемые в наши тылы агенты снабжены малогабаритной портативной радиостанцией «Север», которая обеспечивает надежную связь».　

Радиостанция «Север» — детище Ленинграда. В основу ее легла малютка «Омега» — дипломный проект инженера