Позывные с берегов Великой - Николай Виссарионович Масолов

— Суровый Злотников и такие эмоции. Не ожидали, товарищи? — улыбнулся полковник Кантиков и затем как решенное добавил: — Не будем разъединять группу. Отправка немедленная.　

…Тане Ланьковой шел восемнадцатый год, когда началась Великая Отечественная война. Худенькую, высокую, ее скорее можно было принять за подростка, чем за девушку, имевшую уже рабочий стаж. Печатница Дновской типографии стала в первые недели сандружинницей, а спустя месяц — бойцом разведгруппы. Так случилось, что девушка невольно подслушала разговор разведчиков, готовившихся к уходу в тыл врага. Обратилась к ним с просьбой взять с собой. Те и привели ее к майору Злотникову.　

Майор с улыбкой выслушал рассказ о том, как Ланькова проникла в тайну группы, но в ответ на просьбу зачислить в ее состав произнес обидное:　

— У нас не детский сад.　

Лицо Тани залила краска. Вскочив со стула, она заговорила сбивчиво, горячо:　

— Я все равно уеду с группой! Выслежу и уеду. В машину вцеплюсь.　

Поднялся и майор.　

— Вы понимаете, что говорите? — спросил он сердито.　

— Понимаю. И обязательно так поступлю!　

— Ни черта вы не понимаете! — рассердился Злотников, — Ведь товарищи, которые привели вас ко мне, все военные, здоровые и сильные хлопцы. Разве вы сможете столько пройти, сколько они? Или спрыгнуть с самолета с парашютом?　

— Пройду. Спрыгну! — упрямо твердила Таня.　

— А вдруг вы попадете в руки фашистов? Они же мучить будут, под пытками заставят говорить.　

— Кричать буду, но военной тайны не выдам. Честное комсомольское!　

— А я думал, что ты пионерка, — смягчился Злотников и уже устало спросил: — Места-то здешние хорошо знаешь?　

— Так точно, товарищ майор! — радостно воскликнула Ланькова.　

Разведгруппа. Число ее бойцов редко выражалось двузначной цифрой. Но всегда это было воинское подразделение, где требовалось не только стать «острым глазом и чутким ухом», но и высокодисциплинированным бойцом, свято соблюдающим законы воинского товарищества, желающим учиться и на горькой неудаче, и тогда, когда сердце радуется успешно выполненному заданию.　

Товарищи учили Ланькову отвыкать от слов «кажется», «приблизительно» при докладе командиру о проведенной разведке. Учили запоминать и удерживать в памяти все увиденное и услышанное намертво.　

И Таня тренировала память, вырабатывала в себе особую зоркость: но нескольку раз проходила разведчица на станции Сущево мимо закрытых брезентом танков, чуть ли не вслух пересчитывала орудия, стоявшие на платформах и на запасном пути в Чихачеве, запоминала номера груженных снарядами автомобилей, сделавших вынужденную остановку в поселке Бежаницы. И все это на виду у гитлеровцев, с риском для жизни. Сколько раз, услышав окрик «Ком мит цум комендант, шнель!» («Идем к коменданту, быстро!»), Ланькову охватывал цепкий страх, но она оборачивалась с обворожительной улыбкой и протягивала патрулю дновский паспорт или, залившись слезами, объясняла «пану солдату», что ищет больного отца-беженца.　

Разведка, о которой напомнил Злотников на совещании, была и дерзкой и особо результативной. В разведотделе фронта располагали сведениями о каком-то большом, таинственном вражеском складе горючего то ли в самом городе Локне, то ли в его окрестностях. Но чтобы он находился рядом с железной дорогой, совсем недалеко от вокзала, — этого никто не предполагал. Гитлеровцы открывали склад только по ночам, весьма искусно маскировали его и крепко, но незаметно для постороннего глаза охраняли.　

Ланькова и Елена Соколова (наставница Татьяны на первых порах) появились в Локне днем. Зашли в несколько домов и со слезами на глазах расспросили хозяев про лагерь военнопленных, где якобы находились их мужья. Узнав местонахождение лагеря, а попутно и многое другое, они до вечера бродили по улицам. В городе накануне остановилась крупная воинская часть. Ее неосторожные интенданты и помогли разведчицам определить, откуда идет снабжение бензином войск, отправлявшихся к Ленинграду. Когда Злотников доложил радиограмму Шимчика об обнаруженном складе начальнику разведки фронта, тот немедленно взялся за трубку полевого телефона и вызвал командира авиационной части… Огромное черное пожарище долго напоминало гитлеровцам о точности ударов советской авиации.　

Оправдала возлагаемые на нее надежды отважная пятерка и осенью 1942 года. Группу удачно выбросили вблизи глухой псковской деревушки Коты. Ланькова смело отправилась в крайнюю избу, назвалась Тосей из… партизанского отряда, попросила хозяйку кое-что рассказать. Та поверила разведчице, и ее «кое-что» оказалось богатыми сведениями, нужными для подхода к участку железной дороги Порхов — Карамышево. Вскоре на стол Злотникову легла радиограмма: Иванов, Сорокин, Ланькова и Мамаев подорвали воинский эшелон в 48 вагонов, набитый до отказа солдатами вермахта. В их составе было около батальона СС…　

В Ленинградском партийном архиве хранится наградной лист на старшего сержанта Татьяну Ивановну Ланькову. В нем сказано: участвовала в подрыве пяти вражеских эшелонов, уничтожала телеграфно-телефонную связь противника. Позже, уже командуя группой подрывников, проникла за реку Великую, где пустила под откос эшелон с боевой техникой фашистов на дороге Остров — Резекне.　

До поздней осени 1942 года наступательные действия войск Ленинградского, Волховского, Северо-Западного фронтов, бойцов незримого фронта ослабляли силы врага. Гасили операцию «Северное сияние» и моряки Краснознаменного Балтийского флота. И прежде всего неотразимыми ударами своих подводных лодок.　

Фашистские адмиралы заверили Гитлера, что в летнюю кампанию ни одна советская субмарина не преодолеет смертельных минных барьеров и не появится в водах Прибалтики, не говоря уже о Германии. В одном из иллюстрированных немецких журналов была помещена карта ближайших морских подступов к Ленинграду. Вдоль и поперек ее испещряли условные знаки минных заграждений с устрашающими названиями: «Тигр», «Носорог», «Морской еж», «Медведь». Тысячи якорных и магнитно-акустических мин были выставлены против советских кораблей. На разных глубинах вблизи друг от друга притаилось множество «рогатых смертей»[12]. Легкий удар корпусом или днищем корабля и две сотни килограммов взрывчатки превратятся в огненный таран дьявольской силы.　

Тридцать шесть раз летом и осенью 1942 года, всем смертям назло, прорывались балтийские подводные лодки в открытое море, 56 кораблей и судов врага были потоплены ими на коммуникациях и базах противника. Шведская газета «Дагенс нюхетер», анализируя ход войны на море, 20 октября писала:

«Советские подводные лодки, управляемые отважными и отчаянными командирами, несомненно, прорываются через узкие, заминированные и чрезвычайно тщательно охраняемые воды Финского залива… не дают возможности немцам наладить твердые коммуникации».　

Вторую военную осень во всеоружии встречал и сам город-герой. В кратчайшие сроки была проведена эвакуация 300 тысяч жителей и части промышленных предприятий. Люди, пережившие зиму, когда голодная смерть косила сотни человек ежедневно, не хотели уезжать на Большую землю. Но так было нужно для обороны города и для подкрепления опытными кадрами специалистов восточных районов страны. Ленинград послал более 4300 специалистов на