Позывные с берегов Великой - Николай Виссарионович Масолов

В семейной жизни девушке не повезло. Полюбила, да, видимо, не того, кого следовало… Но и оставшись с ребенком на руках, Филиппова по-прежнему была жизнерадостной и отзывчивой к людям. Работала Мила корректором в редакции районной газеты. В 1940 году вместе с погранотрядом в качестве вольнонаемной служащей уехала на остров Сааремаа… На третий день войны ее вызвал к себе комбриг. «Завтра мы эвакуируем с острова детей и часть женщин, — сказал он, — поедете и вы с ними. Не возражайте. Я знаю, что вы против этого, но у вас дочь, и то, что я говорю, — приказ». Так Филиппова опять очутилась в Острове…　

Клава вернулась в Остров, когда схлынул поток частей вермахта, проходивших через него, а на заборах и специальных щитах запестрели приказы военного коменданта, регламентирующие жизнь в оккупированном городе. Были они все на один манер: вверху бумаги свастика в лапах орла, малограмотный текст, запрещающий то одно, то другое, и в завершение угроза: «За неповиновение — расстрел».　

Запричитала Евдокия Федоровна, увидев в дверях дома дочь:　

— Зачем вернулась, Клашенька? Пересидела бы осень да зиму в деревне. А там и наши подоспели бы.　

— До зимы, мама, еще далеко. А вернулась, — Клава обняла мать, — чтобы тебе полегче было жить.　

— Какая тут жизнь! Кругом полно нелюдей с паучьими знаками на шапках и рукавах.　

— Эти знаки пострашнее паучьих будут. Свастикой называются.　

— Поосторожней жить надо, Клашенька. Тебя в городе многие знают. Вожатой была как-никак.　

— Старшей, мама, — поправила Клава многозначительно и повторила: — Старшей. Вот такой я и буду для своих пионеров.　

— Твои пионеры, Клашенька, уже женихами стали. Вот вчерась видела Митрофанова. Хмурый. Клеил что-то на заборе да все оглядывался.　

— Ой, мамочка, — обрадовалась Клава, — что ж ты раньше об этом не сказала!　

— Да когда говорить было-то. И Людмилка твоя в городе. Перехватил немец дорогу на Порхов. Не дал к своим уйти. Заворотил всех назад.　

— А Инночка?　

— Живехонька. Куда ж ей без матери. Дите малое.　

— Сбегаю к ним, проведаю.　

— Сиди уж. Сама кликну. Недалече ведь.　

…Они долго стояли обнявшись. И плакали.　

— Ну, чего ты разревелась? — первой пришла в себя Клава.　

— А ты чего? Или забыла, — лицо Филипповой расплылось в улыбке, — что слезы удел старух.　

— И что слезы колосом не всходят, — подхватила Назарова, — так ведь, кажется, внушал нам с тобой когда-то Барков.　

Людмила вспомнила случай, когда девушки на уборке урожая не поладили с бригадиром колхоза. Тот обидел шефов, и Клава с Милой, тогда еще школьницы, расплакались. А тут на велосипеде подъехал секретарь райкома комсомола Трофим Барков. От него им и попало за слезы.　

— Где-то сейчас Трофим? — посерьезнела Мила. — Слышала, что в лес ребят постарше увел[15].　

— Объявится. А мы должны не слезы лить, а бороться и звать на борьбу других. Согласна? — твердо сказала Клава.　

— «Бороться и звать на борьбу других», — как эхо повторила Филиппова.　

Сначала они собрали самых надежных ребят. На первую встречу пришли трое. Неугомонный, порывистый Олег Серебренников, не менее темпераментный Лева Судаков и сдержанный, всегда спокойный Саша Митрофанов. Они были неразлучными друзьями.　

Троица пользовалась авторитетом среди сверстников. И за душевную щедрость, и за умение, коль надо, постоять за себя. К Клаве и Миле они относились по-рыцарски, а для Левы его вожатая стала первой большой любовью. Товарищи знали об этом и никогда не позволяли шуток в его адрес.　

Разговор во время первой встречи носил поначалу сумбурный характер. Юношам хотелось поделиться с Клавой и Милой пережитым. Олег рассказывал об истребительном отряде, возмущался тем, что, разбитый на малые группы, он не смог участвовать в уличных боях. Лева, перебивая товарища, пытался поведать о виденном на дорогах, когда вместе с Сашей, возвращаясь из Ленинграда, они пешком шли от Пскова до Острова, о том, как фашист стрелял в него, но промахнулся. Митрофанов вскоре прервал друзей:　

— Хватит трагических воспоминаний. Поплакались в жилетку, и хватит. Не за тем пришли, Клава, — обратился он к Назаровой, — говори, что делать будем?　

— Ну а ты как разумеешь?　

— Быть вместе. Бить врага.　

— Правильно, Саша. Все мы друг друга знаем. Верим друг другу. Вот вместе и будем сражаться с фашистскими гадами.　

— До самой смерти! горячо воскликнул Судаков.　

— Зачем, Левушка, до смерти, — мягко поправила его Мила.　

— До победы нашего правого дела, как сказал товарищ Сталин.　

— Будем считать, что с сегодняшнего дня мы отряд Красной Армии в тылу врага, — продолжила свою мысль Клава. — Отряд действующий. Задач у нас первоочередных три: добыть оружие, наладить выпуск листовок и привлекать новых бойцов.　

— Оружие достать нетрудно, начнем собирать его на окраинах города, предложил Судаков, — да и выкрасть у врага не возбраняется.　

— Только действовать не так, как это сделал ты, прервал его Митрофанов. — Выхватить винтовку у зазевавшегося часового днем — дерзко, но неумно. Не обижайся, Левка.　

— И листовки расклеивать днем тоже не дело, Саша. Не обижайся, дружок.　

— Клава, откуда ты знаешь об этом?　

— А ведь могла и не одна я узнать. Так что давайте все будем соблюдать конспирацию, как в фильмах о Максиме большевики ее соблюдали. Ну а кого пригласим на наш второй сбор?　

— Сашу Козловского из Ногина, — назвал первую кандидатуру Серебренников, — парень отчаянный, да и отец у него партизан гражданской войны. Саша вместе с Аней Ивановой из Радобжи помогал детдомовцев через Великую перевозить, когда фашисты к городу подошли, а потом раненых красноармейцев переправляли. 　

— Козловский нам ни в чем не уступит, — поддержал Олег Митрофанов, — и друзья его закадычные Костя Дмитриев и Коля Михайлов — настоящие ребята. Летчиками мечтали стать. Знаю, что все трое после окончания занятий в школе подали заявления в авиационное училище.　

— А Ванюшка Панфилов? — вопросительно посмотрел на товарищей Судаков.　

— Молчун какой-то, школу бросил, — с сомнением в голосе отозвался Серебренников.　

— Не все такие говоруны, как мы с тобой, — парировал Лева, — а школу он не бросил, а ушел из-за семьи. Работать стал в МТС.　

— Я за. Пусть Лева поговорит с ним, — предложила Мила. — А сейчас решим еще один вопрос. С сегодняшнего дня мы, как правильно сказала Клава, — отряд Красной Армии, действующий в тылу врага. В каждом армейском подразделении есть командир. Должен быть он и у нас.　

— Клава, — в один голос сказали Саша, Лева, Олег.　

— Ну, коли так, Клава встала с подоконника, — слушайте внимательно: наша пятерка — штаб. Собираться вместе будем редко. Мы с Милой на днях поступим на