Позывные с берегов Великой - Николай Виссарионович Масолов

Оккупационные власти поощряли частнособственническую инициативу, разрешали кустарные промыслы. Мастерские и различные артели росли в городе как грибы — несколько десятков портняжных и сапожных мастерских, четыре жестяные, четыре бондарные, три слесарные, пять парикмахерских и другие ремесленные предприятия. Лучше что-то мастерить и этим добывать средства на жизнь, чем работать в учреждениях «нового порядка» или попасть на торфоразработки — так рассуждали жители города.　

Филиппова стала работать в столовой хозкомендатуры. Фельдфебель, занимавшийся подбором работниц, считал, что обслуживать хозяев города должны только симпатичные девушки. Ее взяли на работу охотно.　

Нелегко дались Миле первые дни работы. Среди подобранных фельдфебелем женщин были и такие, которые гнались не за куском хлеба, а за расположением господ офицеров. Их не следовало гнушаться, чтобы не вызвать подозрений. На улице многие знакомые ребята перестали здороваться с Филипповой, а то отпускали и нелестные эпитеты. «Фашистская прислужница» — наиболее мягкое выражение из тех, что слышала Мила.　

Филиппова будто не замечала колючих взглядов, словно не слышала обидных слов. С утра до вечера она пропадала на кухне, изо всех сил старалась угодить шеф-повару: часами убирала грязь, скребла полы, чистила картофель, выносила помои, на грубость отвечала улыбкой. Усердие молодой женщины было замечено и вознаграждено: вскоре Филиппову перевели в офицерский зал. Мила стала официанткой и получила ночной пропуск.　

В городе по распоряжению коменданта должна была начаться демонстрация кинофильмов для населения. Огромные афиши обещали островичанам «путешествие в сказочный мир на земле». Большинство лент было сфабриковано ведомством Геббельса и предназначалось для показа в оккупированных гитлеровцами странах. Они восхваляли жизнь в рейхе, мощь немецкого оружия, фюрера.　

Показ фильмов, однако, не состоялся. На складе, где хранились ленты, вспыхнул пожар. Погасить его не удалось, хотя недавно поступивший в кинотеатр молодой механик Судаков очень старался. Осеннее пальто юноши прогорело в нескольких местах. Леве, конечно, было его жаль, но лучшего алиби не придумаешь.　

Второй, более крупной диверсией подпольщиков в 1941 году стал поджог в декабре здания родной школы. В ней разместилась полицейская часть, прибывшая в Остров для борьбы с партизанами. Сгорело не только здание, но и военное снаряжение, боеприпасы карателей.　

Пожар совпал с ударами партизан, чекистских и армейских спецгрупп на железных дорогах Дно — Псков и Резекне — Остров — Псков. Начальник тылового района группы армий «Север» приказал командиру 281-й охранной дивизии Байеру (ее штаб находился в Острове) принять чрезвычайные меры. На всех станциях были увеличены гарнизоны солдат численностью до роты, усилена патрульная служба. По свидетельству американского историка Хауэлла, «дивизию охватил такой страх, что было приказано к 15 января 1942 года всеми силами укрепить район, прилегающий к Острову».　

Организация островских молодогвардейцев росла. Она не делилась на «пятерки» или «десятки» во главе с руководителем, как это было в подполье крупных городов. Филиппова, Митрофанов, Серебренников, Судаков, Иванова, Козловский, Михайлов и Дмитриев имели каждый в своем активе двух-трех надежных товарищей, и те при надобности выполняли задания организации.　

Конспирация соблюдалась строго, а ведь только Назаровой и Филипповой было больше двадцати. Все остальные — чуть постарше ребят, сидящих в наши дни за партой в школе, носящей имя Героя Советского Союза Клавдии Назаровой. Чуть постарше и чуть построже. Юность в приграничном городе, дружба с бойцами принесли свои плоды: умение стрелять по-ворошиловски, хранить тайну, быть бдительным — все пошло подпольщикам на вооружение. В небольшом городке трудно остаться незамеченным, не вызвать подозрения у многочисленных агентов абвера ГФП, у офицеров охранных войск. А ведь ни одна явка подпольщиков, ни один склад оружия не были обнаружены. Ни разу организаторы диверсий (забегая вперед, скажем — их было немало в 1942–1943 годах) не попали в руки полевой жандармерии.　

Собирались вместе редко. В 1941 году два раза: первый — все ядро на квартире Назаровой, второй — только члены штаба у Анастасии Ивановны Серебренниковой в день рождения Олега.　

Филиппова, убирая зал после очередной попойки интендантов охранной дивизии, среди бумажного мусора обнаружила страницу ленинградской газеты «Смена» с отчетом о комсомольско-молодежном митинге в Таврическом дворце. Газета была двухнедельной давности, но сообщения, напечатанные в ней, свидетельствовали о несокрушимости Ленинграда. Как раз в эти дни фашистская газетенка с кощунственным названием «За родину» напечатала статью «Танки фюрера на улицах Петрограда». Узнав о находке Милы, Клава дала сигнал к «большому сбору».　

К приходу товарищей Клава положила на стол лото и карты. Заглянет немецкий патруль — молодежь развлекается играми, разрешенными властями.　

Когда садились за стол, Николай Михайлов вынул из кармана горсть серебряных монет.　

— Какая же игра без денег? Проверят — не поверят господа полицаи.　

— Где ты насобирал столько? — удивилась Филиппова.　

Это гонорар мне и моим компаньонам от начальника уезда Дембского, — с напущенной важностью ответил Николай.　

— Да не темни ты, Колька, — не выдержал Судаков, — говори толком.　

— Читать приказы начальства нужно. Что сказано в последнем распоряжении господина Дембского? Не знаете? А там есть пункт о необходимости начать борьбу с крысами. Не угодили они новым властям. За каждый сданный крысиный хвост и выдается пятьдесят копеек серебром. Вот я и охотился с ребятишками за крысами. Тяжелая охота. Это тебе, Лева, не динамку в кино крутить.　

— А толк какой, — не унимался Судаков, — деньги небольшие.　

— Толк у меня в кармане. Записка нашему старосте от уездного начальства, чтобы он меня в пример другим ставил. Значит, я теперь самый что ни на есть благонадежный человек.　

— Ну, Колька, ты даешь! сдался Судаков.　

— Это еще не все, — лукаво улыбнулся Козловский, — рассказывай, что дальше было.　

— А дальше состоялась приятная встреча. Только я вышел из управы, а на дороге офицер стоит. Толстый как бочка и важный как индюк. А в том же распоряжении Дембского есть приказание под номером 25. Оно обязывает население кланяться при встрече с немецкими офицерами. Что делать? Не поклонишься — худо, за мной из окна наблюдают. Деваться некуда. Шагнул к офицеру и говорю: «Гутен таг, паскуда вонючая. Чтоб тебя разорвало, бегемот несчастный, вместе с твоим Гитлером». Первые слова и последние сказал громко, остальные вполголоса. И поклонился низко. Он мне в ответ как гаркнет: «Хайль Гитлер!» Я аж подскочил.　

Все рассмеялись. В комнату вошла Евдокия Федоровна. Клава попросила ее:　

— Пойди, мама, погуляй около дома, пожалуйста. Гости наши собрались все. Предупреди, коль незваные появятся.　

Когда мать ушла, Клава обратилась к товарищам:　

— Друзья, у нас сегодня радость. Есть точное подтверждение — Ленинград не по зубам фашистам. Вот газета наша молодежная. Она