Позывные с берегов Великой - Николай Виссарионович Масолов

вдоль и поперек. И все же удалось передать в Центр четыре радиограммы, содержащие данные о местонахождении крупных складов боеприпасов, о наличии в Острове до 20 тысяч солдат, о подразделениях дивизии «Бранденбург»[16], о количестве самолетов на главном аэродроме, номера частей и фамилии их командиров, отправленных в первую очередь к Луге.　

Круглова, помня указание Злочевского, решила побыстрее встретиться с Филипповой. Мила в свою очередь, узнав от Серебренникова о появлении в Острове Байгер, жаждала этой встречи и… боялась ее. Однажды, за полночь, когда она, усталая, возвращалась с работы, ее окликнули из подъезда полуразрушенного дома:　

— Фрейлейн Филиппова.　

Мила машинально достала ночной пропуск. Потом, сообразив, что вряд ли патруль знает ее фамилию, опасливо подошла к подъезду. Там стояла Байгер. В тусклом свете луны лицо ее светилось, как тогда при первом знакомстве у вражеского аэродрома в перелеске. Байгер спросила:　

— Узнаешь?　

— Узнаю.　

— Верила, что найду тебя.　

— Да. Ты от наших? — бросила пробный камушек Мила.　

— От своих, — поправила Круглова. — А ты чего так поздно?　

— Раньше не отпускали. Комендант устроил проводы офицерам из дивизии «Бранденбург», — бросила второй камушек Мила.　

— А мне это ни к чему, — спокойно ответила Круглова.　

— А ты передай это нашим.　

— Кому «нашим»?　

— Ну, своим, — Мила не выдержала и горячо сказала: Не надо так. Ты ведь…　

— Фрейлейн Байгер, — не дала ей договорить Круглова и, взяв под руку, предложила: — Я тебя немножко провожу.　

Минут пять молчали. Потом Мила спросила:　

— Ты веришь мне?　

— Да. Но больше об этом никому ни слова. Даже в портновской мастерской Семеновой. Встречаться нужно чаще. И на людях. Не избегай увеселительных вечеров, ведь их сейчас разрешили проводить. Так надежнее.　

— Кому? — уже продолжая «игру», спросила Мила.　

— Нашим! — Круглова обняла Филиппову, крепко поцеловала и быстро исчезла за углом дома.　

В условиях особого режима начала осени 1942 года штаб подпольщиков собирался редко. Серебренников, Судаков, Митрофанов поодиночке приходили в портновскую мастерскую к Назаровой для передачи важной информации. Встречаться Клаве с Милой было легче. У подпольщиков накопилось много ценных разведданных, но они не могли их передать — не было рации, да и некуда было передавать. Связь с партизанами сложилась неустойчивая. Местность вокруг Острова на многие километры безлесная, и партизанам базироваться здесь было трудно. Посланной Ленинградским областным комитетом партии весной 1942 года в районе Острова партгруппе не удалось установить контакт с Назаровой и ее товарищами. Клава с нетерпением ждала возвращения из партизанского края Александра Козловского и Владимира Алферова.　

Как-то в разговоре Саша Митрофанов с горечью сказал Назаровой:　

— Вот бьемся мы тут, как рыба об лед. Никто ни в армии, ни в Ленинграде не знает о делах наших. Обидно.　

— Знают, — возразила Клава, — военнопленные, которых мы переправили к партизанам, рассказали про нас. Да и Козловский у них сейчас.　

— И все же нужно послать за линию фронта наш отчет за год борьбы.　

— Кому?　

— Мы же отряд Красной Армии в тылу врага, как ты говорила, значит, командованию армии, — ответил Саша.　

Назарова передала разговор с Митрофановым Филипповой.　

— Идея неплохая, поддержала Мила предложение, — тем более что у нас скопилось много новых сведений. Можно послать также чистые бланки немецких документов, пригодятся для наших разведчиков. Попробуем?　

— Попробуем, — согласилась Клава.　

И вот впервые в 1942 году Назарова устроила «большой сбор». Пришли Филиппова, Серебренников, Судаков, Иванова, Митрофанов, Михайлов, Дмитриев, Панфилов. Окна наглухо зашторили. Разговаривали вполголоса. Предложение о письме всем понравилось. Судаков зачитал его текст, составленный им по поручению Клавы. То было письмо-донесение о делах подполья, письмо-клятва не уронить знамя борьбы. Минуты две ребята сидели молча. Потом заспорили все разом: как переправить письмо через линию фронта.　

— Знаю, каждый из вас согласится отправиться в опасный и далекий путь, — сказала Клава, но пойдет тот, кто его уже преодолевал успешно. А вот, кажется, и он.　

Раздался условный стук в дверь, и в комнату вошел Козловский. Ребята бросились его обнимать. Клава с Милой стояли в стороне, улыбаясь. Они уже виделись с Сашей.　

— Ты немножко опоздал, — обратилась к Козловскому Клава. — Скоро комендантский час. — Расскажи ребятам о главном, позже узнают о твоем походе подробнее.　

— Добирались мы до партизан с трудом, — начал свой рассказ Козловский, — карателей уж больно много близ партизанской зоны. Пришлось оружие в ход пускать. Партизаны в это время отражали крупную карательную экспедицию. Но самое важное известие, которое я вам принес, следующее: Красная Армия здорово фашистов бьет под Старой Рyccoй, Демянском. А Ленинград держится стойко. Зимой там было очень голодно, а сейчас стало полегче. Мои устные сведения о немцах в Острове пригодятся нашим. Мне об этом сказал начальник разведки партизанской бригады. Спасибо велел всем вам передать.　

Клава встала:　

— Спасибо и тебе, Сашок, за добрые вести. И готовься снова в путь-дорогу. Вот прочти это письмо. Его нужно доставить командованию Красной Армии с некоторыми документами.　

— Да я хоть завтра пойду! — воскликнул горячо Козловский, быстро пробежав глазами текст письма. — Здорово придумали. Спасибо, ребята, за доверие. Оправдаю его.　

— Не спеши, Назарова бережно положила письмо в конверт. — Пойдешь через неделю. И не один. За линию фронта или к партизанам нужно переправить Еву Хайкину — дочь известного нам врача. Здесь ей грозит неминуемая гибель. И двух военнопленных — Овчинникова и Воронова. Они одному верному человеку говорили о большом желании вырваться из города.　

— Ну, положим, они могли бы и раньше подумать об этом, — заметила Мила, — небось не в лагере сидят, и надзор за ними не такой уж строгий — полупьяные полицаи. Михайлов, кажется, видел их. Что скажешь, Николай? Можно ли им верить?　

— Не из боевых. Один столярничает, другой то ли сапожник, то ли парикмахер. Овчинников неразговорчивый. Миронов, напротив, язык за зубами некрепко держит.　

— Значит, отправляем четверых, — подвела итог разговору Назарова, — а сейчас быстренько, поодиночке по домам. Встречаемся у Козловских в день отправки, все, кроме Милы, Олега, Ивана и Саши Митрофанова.　

Накануне ухода Козловский попрощался с родителями. Они решили перебраться на время из Ногина в другую деревню к родственникам. Так для безопасности семьи настоял Александр. Надежда Дмитриевна горько плакала и все время повторяла:　

— Храни тебя бог, сынок.　

Николай Семенович подал сыну вчетверо сложенный лист кальки:　

— Спрячь подальше. Это — труд последних дней, моя помощь Красной Армии — план Острова с точным нанесением всех укреплений и огневых точек.　

— Как ты только сумел, папа! — восторженно воскликнул Александр.　

— Я ведь все-таки строитель, сынок. А теперь мой тебе совет и просьба: если будут оставлять в армии — оставайся и воюй до победы, а вернешься, коль нас