На Херсонском направлении - Владимир Георгиевич Нестеренко

Если пленного беспокоила личная судьба, то полковника Иванова поразило последнее высказывание Высочина о начальном периоде войны донбасского ополчения и участия наших отборных добровольцев, способных громить фашистов.

«Но их остановили. Не враг, замечу, но остановили. Почему такое случилось? Эти личные вопросы постоянно будоражат сознание. И не только моё, а каждого военного профессионала, – напрягся Иванов. – Четкого ответа о раскладе сил ни тогда, ни теперь никто не давал. Не знали?»

У него вдруг пропало желание дальше вести диалог. Пришло полное понимание того, что это поколение украинцев, и не только это, потеряно полностью. Те, кто не согласен с режимом, бежали за рубеж. Одни на запад, другие на восток. Только детям можно привить славянско-братский корень. Совершенно для него стало очевидным и неудивительным то, что он получил крепкого противника, хорошо подготовленного, и противостоять ему довольно сложно. Об этом властно говорит усиливающееся давление на плацдарме, эвакуация населения города, сбои в снабжении боеприпасами, продуктами питания. Понтонные мосты явно не справляются с долгосрочной задачей. Они легкая мишень для американского дальнобойного оружия и высокоточных систем огня, приводимые в дело с помощью американских, британских инструкторов и разведки. Та мысль, что возникала ранее: отогнать врага за границу области, а то и далее, там выстроить оборонительную линию, не даёт теперь покоя, и он выглядит человеком, стремящимся укусить локоть. Отход за строящуюся линию обороны теперь видится единственным вариантом, хотя и тяжелейшим.

Более навязчиво возникает вопрос: можно ли было предотвратить эту войну? Общество с патологией фашизма невозможно реанимировать без хирургического вмешательства, особенно если главный орган – власть – безнадежно им заражен. Необходима трепанация мозга. Власть Януковича все же была более менее здоровая, но бесхарактерная. У него иная патология: нерешительность очистить от заразы весь организм и обеспечить защитную деятельность. На эти же грабли наступаем мы, упорно не желая разуть глаза на обстоятельства, увидеть эти грабли и не наступать. Даже пленный Высочин подсказывал, где, в каком месте можно было не наступать на эти пресловутые грабли.

«Враг всегда коварен, – бичевал себя Иванов, – ему нельзя верить. Русский рубаха-парень несколько раз умывался кровью от веры врагу. Битва на Калке. Одна из тех неугасающих болей поражения русских князей от веры врагу, предтечи будущему трехсотлетнему монголо-татарского игу. А что было: разногласие между князьями, стойкое отражение татар под знамёнами Дмитрия Мстиславича в кольце телег, превращенных в полевую крепость. Затем преступная вера в увещевание врага о пощаде, о возвращении домой доблестных воинов, если сложат оружие! Согласились. Были схвачены и раздавлены деревянными помостами возликовавшим врагом и пировавшим победу на телах князей.

Через год после победы на Куликовом поле хан Тохтамыш пришел к Москве в то время, когда великий князь Дмитрий собирал ополчение. Три дня москвичи отбивали приступы татар. Снова последовала та же песня: восхваление врагом доблести русских воинов. Увещевание через юных нижегородских князей открыть ворота с пощадой хана. Под давлением духовенства поверили в милость. Открыли ворота и были сожжены вместе с городом.

Мудрый Кутузов отверг всякие переговоры с Наполеоном. Он знал уроки истории и победил.

Ленин и Троцкий стали затягивать переговоры с Германией о подписания мира, вместо того чтобы встать с оружием в руках против врага, и затянули петлю на шее народа. Весной первого года специальной военной операции в Стамбуле шли обнадеживающие мир переговоры. Запад возразил: „Нельзя вести переговоры с пистолетом у виска. Отведите войска от Киева. Только в этом случае можно вести продуктивные переговоры“. Поверили, войска отвели, получили наглую провокацию в Буче и продолжение кровопролитной войны. Ранее в 2015 году были Дебальцевский котел и свободный Мариуполь. Наметившееся успешное очищение Донбасса от нацистской скверны остановилось из-за февральских Минских соглашений, которые, как выяснилось, Запад не собирался выполнять. Получили фигу с маслом в мешке!»

Иванов с неприязнью вспомнил брошенную реплику солдата, лежащего через кровать от Высочина. «Посмотрите видео шествий патриотов Украины, их марши, клятвы. И вам станет ясно, кем мы стали!»

У Иванова есть в запасе анекдот, раскрывающий суть: «Два соседа-ирландца жили очень дружно. Однажды крупно и навечно поссорились. Значит, у них побывал англичанин». Переговоры России и Украины в Стамбуле шли трудно, но все же стороны согласились почти по всем пунктам: нейтралитет, внеблоковый и безъядерный статус. Россия даёт гарантии безопасности Украины, которые обеспечат постоянные члены Совбеза ООН. Делегатам стало легче дышать от наметившегося компромисса. Но в Стамбул прилетел премьер-министр Великобритании Борис Джонсон. Соглашение сорвано.

Кровь славянских народов продолжает литься. Запад, стравивший две страны одного и того же народа, потирает руки с людоедской ухмылкой. Расслабившись в мирные годы, особенно после развала СССР, многие страны мира утратили боевое чутье и дух, армии измельчали. Теперь они задним числом учатся у россиян, у тех же украинцев, воевать в новых экономических условиях и достижениях военной техники и науки. Враги по-прежнему горазды на провокации и терроризм, нагнетания истерии. Иванову понятно – столкновение было неизбежно. К сожалению, не все граждане разделяют эту точку зрения, далеко не так едины, как во время нашествия Гитлера. Страна тогда встала на защиту от мала до велика. Ныне есть те, кто осуждают специальную военную операцию, среди них бытует злобное отрицание этой меры.

Подруга жены Иванова осудила. Надежда рассказывала, как пыталась убедить подругу в ошибочном мнении, рисовала ей мрачную картину разгрома на Донбассе, не приди туда мы.

– Как ты не понимаешь, что ополчение было бы смято регулярными войсками укров, – кипятилась Надя, доказывая подруге вынужденную помощь наших военных. – В Украине создана сильная национальная гвардия, как грибы повырастали националистические батальоны. Они жестокие и беспощадные, вооружены до зубов натовским оружием. Смяли бы ополчение, вырезали население, как вырезали нас гитлеровцы, угоняли в рабство. Режим бы создал прочный плацдарм для броска на Россию. Первым бы ощутил пламя войны твой любимый Ростов-на-Дону, пострадала бы твоя любимая команда гандболисток.

– Ну и как, убедила? – с интересом спросил Иванов.

– Нет. Говорит, до такой крови бы не дошло. Урезонили бы укров международные организации. Несчастная! Заблудилась в двух соснах. Благо у неё две дочери, на войну, если что, не попадут.

– Наш сын всё крепче прирастает к войне через снабжение армии. Я бы этого не хотел.

– Что в том плохого?

– Объёмы возрастают, боюсь соблазна самохвальства – начальный мостик самоуправства и самоуверенности.

– Вечно у тебя чёрные краски о сыне. Он невнушаем.

– На это и уповаю.

– Отцы чаще всего недовольны сыновьями, поскольку недостатки отцов передаются с генами. Но ты, слава богу, никогда не