На Херсонском направлении - Владимир Георгиевич Нестеренко

логикой, выстроил мой попутчик, – с горестью сказал Иванов. – Имея исторический багаж знаний, мы можем сказать, что отдача Новороссии – это далеко идущие планы сионистов в ослаблении империи, захвате её земель и расчленение. Рано или поздно у народов возобладают сепаратистские настроения и союзные республики будут, согласно Конституции, самоопределяться. Это, к сожалению, произошло разом. Как ты на всё это смотришь, Андрей Осипович?

Подполковник Санин развел руками:

– Кабы не кабы, то во рту росли грибы, Федор Иванович. И тем не менее мы дерёмся за людей Новороссии. И не только. Да, не совсем гладко идёт специальная военная операция. Не упреди мы… Ты знаешь, мы это уже проходили в 1941 году. Я участвовал, скажем так, в качестве наставника батальона ополченцев в создании Дебальцевского котла[2], в котором оказались крупные силы противника и были разгромлены. Надлежало развивать успех ополченцам и отбивать остальные территории Донецкой народной республики. Минские договоренности о прекращении огня спасли оставшиеся силы ВСУ. Поверили, отпустили бывших соотечественников, взяв богатые трофеи. Но это была ошибка, и не первая. Как выяснилось, Минские договоренности противная сторона выполнять не собиралась.

Майор Подлесный с нескрываемым удивлением слушал своих коллег, и в его мимике можно было угадать как согласие с высказанной точкой зрения, так и беспокойство и даже страх от того, что он услышал, над чем никогда не задумывался, а сейчас вспомнил попавшуюся ему статью о схватках британской власти с сепаратистами Ирландии. Ландлорды выжигали целые деревни и сгоняли крестьян с земель за неуплату аренды. Сепаратизм не новое явление. Каталонцы в Испании, курды в Турции, Иране, Ираке продолжают борьбу за свою самостоятельность. Отсюда вытекает и донбасское волеизъявление народа этого края Украины. Хотя история тут совсем иная.

– Нам троим не пришлось служить в Союзе, мы только учились, – сказал Подлесный, – потому сложно судить о ценности труда при социализме, не испытав на своей шкуре, лишь можем субъективно оценивать свою работу в современных условиях. Действующий уклад в стране не дал людям жить на порядок лучше. Возьмём снабжение продуктами. Кто не давал создавать широкую сеть магазинов? В городах, как правило, имелся один гастроном на квартал, а надо бы два-три, и закупать продукты отовсюду. Мешал железный занавес, холодная война? Но рядом Китай, недалеко Индия, Иран. Наконец, Африка. Вот потому и рухнул Союз, а народ и партия на баррикады не вышли. Пусть мои рассуждения примитивные, но это факт.

– С вами трудно не соглашаться, – сказал Санин, видя, что Иванов делает паузу, – не забывайте, что страна наша, ища союзников, помогала почти безвозмездно развивать экономику десяткам стран. Мы их кормили и никого не грабили, как грабили свои колонии Англия, Франция и США. Только странам в Африке в девяностых годах президент Ельцин простил многомиллиардные долги.

– А зачем? Надо было обустраивать свою страну, дать народу такой жизненный уровень, чтобы другие страны, увидев благо социализма, сами рвались бы к нам или строили свой социализм. Не получилось! – с горечью подчеркнул Подлесный.

– К сожалению, не получилось. Капитализму, считайте, четыреста лет, а социализм – младенец, шёл по непроходимым дебрям. И тем не менее выстоял в борьбе с фашизмом.

– Разгромим неофашизм и сейчас, – подчеркнул Иванов.

Ординарцы командиров подали вечерний чай с бутербродами. Офицеры взялись за горячие кружки. Постепенно в штабе страсти от полемики свелись на нет, оставив в душе шрамы, и, понимая, что они быстро не зарубцуются, офицеры занялись решением текущих задач.

Возвращаясь к нелепости с Бугаевым, полковнику Иванову показалась фамилия пленного очень и очень знакомая. Иванов напряг память, и далекое воспоминание стало прорисовываться.

«Возможно, однофамилец или родственник?»

В Зеленой роще, до Енисея рукой подать, раскинулось Красноярское высшее командное училище радиоэлектроники и ПВО. В нём учились парни, получая самые востребованные профессии для армии. Среди них набирался знаниям курсант Высочин. Однокашник был на курс старше, известен каждому, поскольку являлся комсоргом училища, зарекомендовал себя не только отличником боевой и политической подготовки, но и ярким оратором. Удивляло то, что родом из Сумской области, там же окончил среднюю школу. Почему именно учился в городе на Енисее, хотя ближе несколько училищ в Харькове? Так сложилось. В Красноярске жил родной дядя, офицер. Приехал к нему в гости после школьного выпускного, по совету дяди поступил в училище. Всё логично. После выпуска лейтенант Высочин распределился в Днепропетровск. Это было накануне разгрома Советского Союза.

Иванов приказал навести справки о пленном Высочине. Полковнику хотелось знать: сын ли этот парень того, училищного Высочина, или однофамилец? Выяснить: каков образ мыслей у этих людей, особенно у старшего, воспитанного в советской школе и той жизнью до переворота; когда наступил перелом в сознании здравомыслящего человека, и почему противная идеология берёт верх над умами? Это было для Иванова главное, до конца понять – насколько травмированы украинцы фашизмом, можно ли излечить их души? Судя по натиску подразделений на его полк, травмированы очень серьёзно, вряд ли какая-то терапия поможет. Только хирургия.

Пленный Высочин попал в госпиталь в тяжёлом состоянии, потерял много крови, мог уйти из жизни. Спасли хирурги, удалив повреждённую левую почку, обеспечили выздоровление. Поначалу Высочин отмалчивался, бросал злобно-стеклянные взгляды на лейтенанта Красилина из органов федеральной службы безопасности, который был обязан заниматься пленными, но и выполнял просьбу полковника Иванова. По мере улучшения самочувствия простоквашные глаза раненого стали обретать нормальный цвет, в них исчезла холодность, парню захотелось жить дальше, особенно на его психику повлиял доброжелательный бас лечащего хирурга:

«Вы, молодой человек, злобу на нас выкиньте псу под хвост. Она, поверьте, затормозит ваше выздоровление. У нас тоже сроки, уйдёте в лагерь военнопленных недолеченным».

Тут случилось нападение на него одноногого пациента с орденом Мужества на груди, Высочин призадумался и обеспокоился. Он видел ровное к нему отношение медиков, как и ко всем пациентам Херсонского госпиталя. Вторая беседа лейтенанта оказалась исчерпывающей. Сержант Высочин оказался сыном офицера Высочина, выпускника Красноярского высшего командного училища радиоэлектроники и ПВО, однокашника Иванова.

– В чине майора отец погиб в Волновахе. Он входил в состав бригады национальной гвардии вместе с батальоном «Азов», – сухо, с оттенком недружелюбия, ответил пленный на вопрос Красилина об отце и семье. – Я не женат, мать в Сумах.

Что взбесило сержанта Бугаева в отношении Высочина? Выяснять причину через лейтенанта Красилина полковник не хотел. Наверняка сержант правды не скажет. Дергать героического человека не следует, нарекание получит. А вот покопаться в душе пленного стоит всё по тем же соображениям на гнилость, поскольку таков он не один, а миллионы, и она, эта гнилость, как неизвестный вирус, вроде