На Херсонском направлении - Владимир Георгиевич Нестеренко

Фаворит Екатерины Великой, светлейший князь Потемкин, с качеством основывал на обширных площадях хутора, станицы и города, которые стали называться Новороссией. Аспирант громко вещал дальше:

– Империя лишилась огромных территорий, где жили 56 миллионов человек. Представляете, одна треть населения империи. Даже земли Грузии были оттяпаны, Батум, например. Ушла Прибалтика. Польша и Финляндия получили независимость. Но бог с ними, это не наша кость, но Украина тоже обособилась. А это уже славяне с русской кровью и обычаями, культурой и традициями, верой православной. Кроме продуктов крестьянства, в Германию шли эшелоны с лесом, железной и марганцевой рудой, с чугуном и сталью, чего у немцев архи не хватает.

– Часть Черноморского флота была затоплена ради того, чтобы не оказалась добычей немцев, – ввернул свои знания фермер.

– Совершенно верно. Это всё урон от сепаратного мира. Но я скажу о более существенных потерях с точки зрения современности. Ослабление России, точнее поражение в Первой мировой войне, хотя она стояла на пороге победы, принудило советское правительство, возглавляемое Лениным, отдать Украине всю Новороссию. Заткнуть рот поднимающим головы националистам, с которыми Сталин потом жестоко боролся. Вот где собака зарыта в сегодняшнем противостоянии киевского режима и Донбасса.

Иванов тоже мог бы, по примеру фермера, блеснуть историческими скрепами, но не стал вклиниваться в разговор. На одном авторитетном казачьем круге генерал-фельдмаршал Григорий Александрович Потёмкин сказал: «Казаки, заселяйте отбитую у недруга русскую степь от черниговских земель до Черного моря на юг, на запад до Киева, по Дону на юг и восток. Берите эти земли под свою опеку, служите матушке России животом и честью. Присягайте государыне нашей Екатерине Великой. Она вам волю даёт, а вы дайте ей верную службу!» Казаки исполнили наказ Потёмкина.

– Как ещё Ростов мой не отрезали даром! – Антон закрыл глаза и покачал головой, воображая свою неудобицу в таком случае.

– Как вы думаете, товарищ полковник, могли согласиться с таким грабежом русского народа русское патриотическое офицерство и интеллигенция в 1918 году, те, кого обманом не расстреляли и не потопили на баржах? И лично вы как современный офицер и патриот-защитник Отечества могли бы согласиться с такими репарациями?

– Вы меня провоцируете, молодой человек, я офицер и присягал Отечеству!

– Взгляните с точки зрения гражданина, а не полковника, – не сдавался аспирант.

– Я не могу отделять свою профессию от гражданства страны. Я – это полковник Иванов, защитник Отечества. Другой позиции быть не может. Другое дело, считаю ли я ошибкой заключение мира или одобряю? Об этом красноречиво сказал нацистский переворот в Киеве, превращение граждан Новороссии, особенно Донбасса, в безликое население с требованием забыть свои национальные корни и язык. Я добровольно встану на его защиту. – Иванов сидел на своей полке у столика, намереваясь заказать стакан крепкого чая, ожидая проводника и поглядывая с нетерпением на дверь.

– Легко сейчас судить, – заскрипел простуженным голосом пенсионер, – в то аховое время надо было удерживать народную власть, руководимую большевиками. Я дам иную интерпретацию по Новороссии, высказанную вождём: аграрную Украину надо было поддержать рабочим классом, который шёл авангардом во всей Новороссии, особенно в Донбассе.

– Ха-ха-ха! – рассмеялся аспирант. – Власть узурпировали в России большевики. Среди них подавляющее большинство – евреи. Вдумайтесь: более четырехсот комиссаров на ключевых местах правительства, многие из которых вместе с Троцким приплыли на кораблях из Канады и США. Они плохо говорили по-русски, но представляли исполнительную власть – основу любого строя. Люди иной веры, иных обычаев, стремлений, алчные ростовщики и дельцы, надевшие на себя маску революционеров, вдруг обеспокоились заботой о русском мужике! Я это подчеркиваю! У них, как и у Троцкого, была задача вообще захватить всю Россию, расчленить на отдельные национальные штаты, превратить в сырьевой придаток Запада с белыми рабами – нами, славянами! Вот какова стратегическая цель октябрьского переворота. Он ничем не лучше киевского, только с более тонкими дурительными лозунгами: «Долой самодержавие», «Долой войну», «Вся власть Советам» «Земля крестьянам, фабрики рабочим». Только цель этих псевдореволюционеров охранялась пулями в затылок.

– Кто это вам напел в уши такие песни? – зло сказал пенсионер. – Ленин, Троцкий, Свердлов прекрасно знали русский язык. Это бесспорно. Они мечтали о коммунизме.

– Личные мечты никому не вредны, но мечтание мировыми масштабами преступно! Названные личности – полиглоты. А вот Луначарский, нарком просвещения, с трудом изъяснялся по-русски, Дзержинский не желал изучать русский язык и даже получал нагоняи в детстве. Он был жестокий человек, особенно к русской интеллигенции и офицерству.

– Вы, молодой человек, мелко копаете историю. Ваши посевы не дадут хорошего урожая. Большевики, кто бы они ни были по нации, зажгли новую эру общественных отношений. Они зажгли, повторяю, эру коммунизма.

– Угробили на полях сражений, на стройках социализма миллионы жизней, а эра эта в России захлебнулась от предательства партийной верхушки, и произошла реставрация капитализма, в худшем варианте – олигархическом, – запальчиво отстаивал свою точку зрения аспирант. – Я не признаю насильственную смену формации, а только эволюционный путь. Путь этот – тугая резина, растянется на века с формированием высоконравственного общества, и он только тогда будет устойчив, как был устойчив сначала рабовладельческий, затем феодальный, далее капиталистический строи. Всему своё время. Не надо торопить вращение Земли. Любое ускорение приведёт к краху цивилизации, миллионам смертей, а каждый человек рад солнышку и надеется уйти в мир иной без посторонней помощи.

Полковник Иванов не хотел больше бесплодно дискутировать, выпил предложенный проводником стакан чаю, вышел в тамбур покурить, а вернувшись, попросил проводника устроить постель на нижней полке, улёгся отдыхать. И все же мысли о прошедшем разговоре некоторое время гнездились в голове, гремели скелетами обреченных, орущей красноармейской конной лавой, холодными ветродуями на стройках, призрачной далью счастья и слегка раздражали своей аморфностью, но и неопровержимостью. Он сквозь дрему слышал продолжающийся тихий разговор между аспирантом и фермером, приводимые аргументы были далеки от сегодняшней действительности, а лишь косвенно влияли на события в предположениях, возбуждали интерес и не давали уснуть.

– Вы мешаете отдыхать, – не выдержал Иванов.

– Полковник, будьте честны с собой, вам мешают высказанные мной предположения?

– Да, потому прошу замолчать.

– Умолкаю, но, признайтесь, вас взбудоражила моя логика?

– В моём ответе нет смысла – ничего не изменится!

Аспирант умолк, а Федор Иванович постарался отключиться.

Дискуссия в вагоне вспомнилась сейчас под гнётом неудач. Отметил, что аспирант хоть и неумело, но выстроил мост оттуда в сегодняшний день. Битва идёт за людей Новороссии. Не будь она бездумно прирезана к Украине – ничего подобного бы не случилось. Тут он прав. Представить, каким карликом могла быть Украина, нетрудно. Всего несколько западных областей с Киевом. Кто бы