На Херсонском направлении - Владимир Георгиевич Нестеренко

– Андрей, брось дурацкие шутки. Жизнь сына под угрозой. Безумные нацисты очень сильны и всюду теснят наши войска. Вылетай немедленно и уладь дело. Деньги и время есть.

– Не пори горячку. Надо подумать, как включить рычаги давления на военкома. Ты сама можешь задобрить, все наши финансы в твоих руках.

– У меня обострился невроз. Боюсь слечь.

– Успокойся, отправим Геру в командировку в Казахстан, где разворачивается наша стройка. Глядишь, всё успокоится. Когда принесли повестку?

– Сегодня, час назад.

– Гера расписывался за получение?

– Нет, он находится на объекте, я за него расписалась. Не забывай, у нас всего три дня.

– Оформим командировку задним числом. Я позабочусь.

– Если его задержат каким-то образом, могут признать уклонистом, а это тюрьма.

– Глупости, уклонистом может признать только суд. Но нам это не надо. Никакой огласки, слышишь, никакой огласки!

– Я боюсь, он выложит всё Сладе. Он без неё жить не может и просто сохнет на глазах.

– Предупреди его. Пусть не расписывается в беспомощности. Это бабам не нравится.

Перед вылетом в Казахстан Бурятину увидеть Сладу не удалось. Гера написал ей о своей неожиданной командировке и просил, как это бывает в фильмах во время сложной грозовой атмосфере, чуткого отношения к нему. На что Слада ответила с вызовом: у неё красный диплом, и она не собирается отсиживаться в Сибири, а намерена добровольно записаться в ряды медиков, обслуживающих специальную военную операцию. В городе формируется группа добровольцев, она в их числе в качестве хирурга.

«Вот где ты можешь проявить мужской характер, записавшись добровольцем на фронт», – донесла Слада свою неприязнь до парня.

Гера хотел услышать продолжение мысли: «…и получить шанс моего расположения». Но обнадеживающих слов не последовало. И все же Гера сделал стойку: «Надо узнать, на какой участок отправят группу медиков-добровольцев. И тогда действовать, а пока надо выполнять поручение начальства стройки, как объяснил отец – эту срочную поездку, не связывая с спецоперацией на Украине, тем более начавшейся мобилизацией».

Переписка со Сладой и утряска дел с командировкой в конторе состоялась днём. Главный инженер объяснил, с какой целью он летит к соседям. Для Геры такое доверие необычное, он ликовал, не ожидая никакого подвоха, веря в свою ценность как молодого специалиста, мобильного и сообразительного. Лишь к концу рабочего дня забежал в отдел к матери сообщить о неожиданном поручении начальства, и та сообщила ему о полученной повестке, введя сына в настоящий столбняк.

– Не понял, – уставился Гера на мать, – то-то кадровичка криво усмехалась, оформляя командировку. Это какая-то подстава?

– Повестку утром вручили мне как матери. Ответственность за командировку на себя берет руководство стройкой, а ты помалкивай, дразнить гусей не стоит.

– Коль так, похлопаем в ладоши! Не боишься, что по возвращении загребут? Ты должна знать, что мобпредписание не имеет срока давности.

– Вернётся из отпуска отец, что-то придумает.

Бурятина знала, что в отделе кадров работала «подколодная змея» – бывшая осведомитель гэбэшников. Она вела учёт военнослужащих стройки, к ней стекались все сведения о призыве на службу молодежи, демобилизации, офицерском составе, рядовом и сержантском, категории специалистов. Словом, всё про всё, что касалось учёта. Вела она его скрупулёзно, как того требовала инструкция. Разумеется, оповещена военкоматом о тех, кто подлежал мобилизации, и весьма удивилась тому, что Георгия Бурятина, вопреки призыва в действующую армию, задним числом отправляют в командировку, которую надлежало ей же и зафиксировать. Против старшего Бурятина она ничего не имела, а вот его жену не переваривала за излишнюю самостоятельность инженера-плановика, заносчивость, какая угадывалась в голосе даже во время утреннего приветствия женщин-сослуживцев и в барской манере отстаивать свою точку зрения на итоговых месячных планерках. Начальство Юлию Бурятину уважало за профессиональный подход к делу, мало замечая других. Нащупав интригу, кадровичка звякнула в военкомат. Там сигнал зафиксировали в ожидании развития действий мобилизованного, правда, не лично оповещенного, а через родителей.

Самолёт в Астану шёл вечером. Билет был взят, командировка оформлена, деньги получены. На всю суету ушёл весь день. Осталось ждать рейс. Оставался еще день явки в военкомат. Тяжело воспринималась переписка со Сладой. Она права, на войне можно показать мужской характер и расположить девушку к себе. Насколько он знает, занятая учебой, она ни с кем из парней не встречалась, даже с ним. Потом каникулы. Лишь однажды после выпускного Гера видел Сладу с прыгуном Егорычевым. Не уверен, что между ними что-то склеилось за этот длинный полумёртвый промежуток времени. У программиста к Сладе могут взыграть чувства, но каковы ответные – никто не знает. А вот то, что после выпускного Слада укатила на целый месяц покорять Тянь-Шань, говорит об отсутствии каких-либо чувств к Егорычеву. Впрочем, чего он к нему прицепился? Холостяк, живёт сам по себе, летом купил подержанный «седан». Насколько Гера знает, военная профессия Егорычева очень востребована на фронте, так же, как и его. Может вполне загудеть. Много бы дал тому, кто помог бы выяснить фамилии мобилизованных. И тут закралась мысль, а не отказаться ли от командировки, блеснуть перед Сладой патриотическими чувствами. Подведёт отца и мать – пустяки, никто даже не обратит внимания на этот факт. И оказаться где-то рядом со Сладой. От этой мысли у Геры перехватило в горле, как от доброй порции спирта. Находясь здесь, что-то можно выяснить – куда и когда двинут медиков. Из Казахстана – мёртвое дело.

Признаться, вся эта заварушка не нравилась Гере до жути. Раздражали громкие объявления диктора о прибывших рейсах, ожидание регистрации, заботливое присутствие мамы, словно провожала не парня, а мальчика, впервые покидающего дом родной. А как бы хотелось на её месте видеть Сладу, не стоять боком и не молчать угрюмо, а трещать, слышать милый голосок, как бывало год назад после знакомства. Он всё же надеялся на звонок перед вылетом, потому с торопливой радостью откликнулся на позывные. Но тут же его физиономия подурнела от гримасы испуга. Звонили из военкомата, вежливо поинтересовались: «Почему игнорируется мобилизационная повестка, и вместо явки в военкомат с вещами, как предписано, вы, военнообязанный Бурятин, улетаете в Астану? Это грозит серьезными неприятностями».

Гера напрягся, у него вырвалось:

– Откуда вы знаете?

– Не имеет значения. Советуем сдать билет и явиться в военкомат!

– Гера, что с тобой, с кем ты разговариваешь, на тебе лица нет? – всполошилась Юлия Викторовна.

– Нас разоблачили, – выключив телефон, панически сказал Гера, – звонят из военкомата, предлагают отказаться от командировки и явиться в военкомат с вещами.

– Это отдел кадров, «подколодная змея», как её прозвали сотрудники за вездесуйство! Она донесла в военкомат о твоей командировке.