На Херсонском направлении - Владимир Георгиевич Нестеренко

там, во Вселенной, среди богов идёт такая же конкурентная борьба, как на земле между людьми и странами. – Светлана Ивановна отстранилась от Вячеслава, замахала руками, мол, не кощунствуй, замолчи, но сын продолжил с некоторой жёсткостью в голосе: – Идёт вечная вражда на небесах и на Земле, коль по образу и подобию своему! Сторонниками зла считают нас, русских, мы – считаем Запад. Мы ни на кого по-крупному не нападаем, зачем, у нас всего полно. Нам выгодно созидать – Западу выгодно нас задирать, в частности, руками обманутых граждан Украины, я скажу больше – купленных и науськанных на Россию.

– Он нас задирает не только поэтому. Тебе же не нравится гегемония американцев, их давление на все страны, санкции.

– Кому же понравится, козе понятно.

– Вот! – с мрачным оттенком сказала мать. – Почему американцам, англичанам и прочему капиталистическому миру должна была нравиться провозглашённая большевиками доктрина: «Даёшь мировую революцию!» То есть разгром их уклада жизни, экономики, культуры. Кто же потерпит маячащий кулак перед носом? Вот они и ополчились на нас. А жили бы мирно, только для себя, не рушили империю, православную церковь и веру нашу после октябрьского переворота, соблюдали бы божеские заповеди, глядишь, и не было бы всех страшных войн, развала страны и сокращения населения, особенно русского.

– Ты права в отношении мировой революции, не надо было бездарно орать и грозиться красным петухом: «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем!»[4]. То есть уничтожить капиталистический мир. Но теперь-то в стране капитализм, никакой угрозы в этом отношении. Европа и америкосы спят и видят наше падение и раздирание страны на колониальные вотчины. Это их вечная мечта.

– Слава, не будем бесплодно спорить. От него тяжко на сердце. Как я мечтала о внуке! А теперь что? Тебя любят в нашей конторе минимум трое прекрасных девчат. Ты не можешь не знать об этом. Каждая из них мечтает о тебе.

– Я это знаю, но люблю Сладу. Она меня тоже любит. Между нами всё решено. Завтра регистрация брака, готовься стать свекровью. – Вячеслав широко улыбнулся, развёл руки. – Я тебя тоже очень люблю и хочу, чтобы за меня, а теперь за нас со Сладой, не переживала, и, как ты говоришь, Бог даст внука или внучку. Живи такой мечтой, молись за наше счастье! У нас всё получится.

Светлана Ивановна не нашла аргументов для возражений, погрузилась в тень недосказанных опасений в судьбе сына и молчаливо принялась помогать ему собираться в грядущую брань.

Егорычев, как и обещал Сладе, написал заявление о добровольном вступлении в ряды СВО, что давало ему право выбора места службы, в частности Херсонское направление, поскольку Слада подтвердила то, что медики пойдут именно в Херсон. Бригада сформирована, осталось получить необходимое оборудование, и тогда колонна из нескольких «Газелей» двинется своим ходом по назначению.

После загса и свадебного легкого фуршета молодожены встречались каждую ночь у Егорычева на даче. Эти ночи были почти бессонные, медовые. В уголках сознания у пары стало гнездиться неприятное сожаление от скорого, как теперь казалось, принудительного расставания. Хотелось вновь и вновь вырываться из силков обстоятельств, окунаться в сладостные свидания, возможно, от этих обстоятельств вечерние часы после двадцати двух и ночные до пяти утра придавали ту прелесть, какую испытывали они от скоротечной близости. Она исподволь расслабляла волю, но ненадолго. День и заботы возвращали в их сердца и души решимость в преодолении выбранного пути.

Разлука неумолимо последовала. Первую группу мобилизованных к отправке на учебную базу сформировали быстро. Утром, через час после приёма пищи, в казарме раздалась команда: строиться в полной боевой. То есть с вещами. Одетые в разношерстную камуфляжную форму, приобретенную каждым на личные деньги, мобилизованные выглядели вполне сносно. Многие в армейских шлёмах, также купленные у барыг на толкучках, у некоторых мотоциклетные шлёмы, притороченные к рюкзакам. Полноценной выглядела обувь – новенькие берцы. Разнеслась весть: будет отправка! Она взволновала парней. Многие схватились за телефоны, стали сообщать родным о надвигающемся событии, которого ждали, были готовы на сто процентов к разлуке, но наступивший час свершения всё равно принят с повышенным волнением. Подъехавшие к воротам автобусы говорили о последней капле.

Команда выстроилась перед казармой не по ранжиру, не ровной шеренгой в два человека, а изогнутой веткой. Капитан, что формировал команду, появился с папкой в руках. Егорычев стоял в центре, собираясь задать вопрос: почему его, как добровольца, отправляют не по его желанию? Офицер упредил:

– Старший сержант Егорычев, – громко сказал капитан, перекрывая гул голосов.

– Я! – ответил Егорычев.

– Сержант Кузовлев.

– Я!

– Выйти из строя, бегом марш в казарму, на вас особая разнарядка.

– Есть! – ответили мобилизованные и дернули по назначению под гул команды.

«Выходит, подфартило. Снова ночь наша, – думал Егорычев, – за ней последует вторая. Как бы эта малинка не расслабила душу».

Слада тоже жила на иголках нетерпения и соблазна. У Славы всё решилось на третий день. На сборный пункт прибыл целый взвод новичков с разных районов города и края. Вечером команда была отправлена в Подмосковье в государственный центр беспилотной авиации на скором пассажирском поезде. Если первую многочисленную партию отправляли с музыкой и торжественными речами, то эту – скромно и без помпы. В казарме, которая вновь наполнялась мобилизованными, появилась репортер с оператором, и знакомый капитан подвёл даму к Егорычеву. Она была молода и весьма подвижна, испытующие кофейные глаза горели вдохновением и пожирали старшего сержанта, словно он был Аполлон Бельведерский. В руках, как гранату, она держала длинный микрофон, собираясь взорвать вопросами застоявшуюся атмосферу.

– Вы доброволец, в чём суть вашего желания? – задала корреспондент вопрос Егорычеву и, как бы подсказывая ему ответ, добавила: – Патриотизм?

– Можно и так сказать, главная задача все-таки – защита Отечества, но в моём случае не совсем так. Добровольно подписанный контракт даёт право выбора места службы.

– То есть вы выгадываете, резервируете для себя какие-то для вас важные шаги?

– Да, я хочу служить там, где будет находиться моя жена.

– Она кто? Тоже доброволец?

– Хирург, ждёт отправку по назначению. Я буду в той же местности, где и она после спецподготовки в Центре.

– Странный у вас патриотизм, замешанный на личных интересах.

– Не вижу ничего странного. Защита семьи от врага – разве не задача воина-патриота, а в его деяниях нет ничего общего с выполнением долга перед Родиной?

– Браво! Вы в карман за словом не лезете.

– Вам надо понимать, что хмурые времена прошли, малограмотность тоже, – с иронией парировал Егорычев.

– Ваша дальнейшая служба будет соответствовать военной учетной специальности?

– Не совсем. Буду с удовольствием переучиваться.

– Желаю