На Херсонском направлении - Владимир Георгиевич Нестеренко

руками, симпатичной, почти детской глазастой физиономией, но с командирским баском, не очень словоохотливый, в противовес Егорычеву. За этой молчаливостью угадывалось честолюбие, за которым кроется жажда превосходства. Если это превосходство исходит от незаурядного ума, совести и добра, то ничего плохого в том нет, а если что-то ущербное – зависть и подавление личности, то иметь такого начальником бы не хотелось. К сожалению, старший сержант больше о нём ничего не знал, кроме того, что профессиональными знаниями напичкан прилично – слишком мал срок для знакомства, тем более свободного времени нет, а ночуют они в разных местах.

– Вы о ком, старший сержант? – спросил лейтенант, услышав возбужденный возглас Егорычева.

– Пришла почта о награждённых гвардейцах, товарищ лейтенант, среди них мой земляк и сослуживец по срочной, сержант Бугаев. Наши койки стояли рядом целый год. Это он, ошибки не может быть! Где сейчас находится? Мы не виделись с ним три года, только частенько созванивались.

– В госпитале, ему ампутировали ногу. Решительный и дерзкий малый, – сказал лейтенант, – был бы отличный командир отделения, но ему не повезло.

При этой информации Егорычев вздрогнул. И впервые серьезно подумал о том, что здесь не только калечат людей, но и убивают. «Вовке не повезло», – стучала мысль метрономом в голове у Вячеслава. Она больно била в сознание тем, что человек этот ему хорошо знаком и дорог, и это по-человечески всегда так. Вот свежая похоронка на рядового, тоже русского парня, уральца. Он его не знает, жаль, конечно, человека, ушедшего в начале жизненного пути, но эта смерть не въехала в душу так тяжело, как ранение друга.

«Что же это, судьба, её перст? – крутились мысли у Вячеслава в голове. – Воля человека не властна над своими поступками, или, наоборот, воля приводит к тому результату, какой выходит в конечном счёте? Я не верил в судьбу, но цыганка увидела её на моей ладони! Судьба моя – это любимая Слада!»

Егорычев был потрясен своими мыслями, родившимися от неожиданного известия. В нём возникла нестерпимая решимость увидеть друга, а также угрызение того, что не могли встретиться в течение этих лет, посидеть за столом вдвоём или в кругу друзей, выпить за встречу по русскому обычаю, потому он не мог не попросить:

– Товарищ лейтенант, прошу увольнительную, чтобы навестить земляка, если он в Херсоне.

– Без году неделя как служишь, и уже увольнение?

– Ради земляка, ради героического человека. Дух поддержать!

– Пишите рапорт на имя командира полка, укажите причину. Я не возражаю, хотя вряд ли, неделю всего служишь. В один день можете не уложиться.

– Надо же, какой случай, товарищ лейтенант, – не мог успокоиться Егорычев. – Семь дорог, а выбрали одну! Он в роте последние месяцы был каптёрщиком. Мы в каптёрке частенько чаи гоняли после отбоя. Не успел повоевать! Вот судьба.

– Но успел совершить подвиг! Давай распечатку награждённых, полковник по этой части требует немедленного доклада. Гордится!

– Сейчас-сейчас, тут рядовые бойцы – им медали «За отвагу».

– У моего деда такая была. Серебряная, солдатская, – подчеркнул Егорычев.

– Мой дед имел орден Славы. Тоже солдатский. Он в квартире у мамы, где я вырос, сейчас на подушечке с другими медалями под стеклом хранятся, чтобы не пылились. На видном месте красуются. И портрет деда рядом. Хорошо помню добрейшего старика с пороховой отметиной на лице. Ему было восемьдесят три, когда из жизни ушёл. Чтобы он сейчас сказал о войне с Украиной, которую освобождал от фашистов в 1944 году. Выходит, они не добили зверя? Или все же мы, современники, прозевали возрождение нацизма?

– Я тоже об этом подумал. Какую мы цену заплатили, а вот снова льётся славянская кровь. Чёрных сил на планете много, не хотят жить мирно.

– Не хотят, души у них чёрные. Ладно, давай, старший сержант, список, доложу полковнику.

– О моей просьбе скажите, товарищ лейтенант.

– Рапорт напишешь тогда, – Гладышев взял листы у старшего сержанта, вложил в красную папку и вышел из комнаты.

Егорычев знал, что Слада работает в госпитале второй месяц. Пока он находился на переподготовке в центре беспилотной авиации, позванивал раз в неделю. Здесь связь с боевыми подразделениями ограничена из-за режима секретности, и только однажды удалось сообщить о себе. И вот может выпасть уникальный случай увидеться! Программист тут же написал рапорт об увольнении в госпиталь для встречи с раненым земляком, прикидывая, чтобы ему принести из продуктов. Побольше фруктов, соку, что-то мясное. Помнится, Володя любил копченую рыбу и свиное, в ладонь, сало с прослойками мяса. Деньги есть, купит. Пару бутылок водки. Если на вахте не отберут? Но могут не пропустить.

Егорычев выяснил, что хирургия находится на втором этаже, на всякий случай возьмёт моток тесёмки, передаст земляку вместе с продуктами и через окно, подвязав за горлышко бутылку, поднимут в палату. Контрабанда, конечно, но как без неё на переднем крае боли. И, конечно, разыщет Сладу. Добраться с передовой будет непросто. Только с полковой оказией.

Лейтенант вернулся быстро.

– Командир полка с комдивом поедут вручать ордена, – сообщил лейтенант. – Успел о тебе сказать, полковник, тут же сказал, чтобы вопрос с увольнением решил непосредственный командир, то есть я.

– Спасибо, товарищ лейтенант! Это же святое дело – навестить друга.

– Полковник то же самое сказал, – удивился Гладышев.

– Наверно, потому одинаковые мысли, что о добре они, о человеческих отношениях и долге. Добро и сострадание делает человека человеком, а не зло и жестокость, – сказал Егорычев, подавая рапорт лейтенанту. – Прошу поскорее решить вопрос. Вы же знаете, что я здесь временно. Не зря же я три недели отсидел на курсах Центра в Коломне. Грядёт эра нового боевого оружия. Боевые беспилотные летательные аппараты – дроны, все шире и шире применяются на фронте. Они начинают менять тактику ведения войны.

– Согласен, я после выпуска попал в полк месяц назад, и тут же меня командировали в Коломну, там же, где вы краткий курс проходили. В штабе полка всего вторую неделю кручусь. Беспилотникам доступны, как никому, цели в небе, на земле, на воде. Они могут летать очень низко и коварно, быстро и маневренно. Скажу по секрету, думаю, мы с вами будем первым полковым расчётом, первой ласточкой на нашем участке фронта.

– Я об этом догадывался, товарищ лейтенант, зная вашу подготовку, и с удовольствием вольюсь в расчёт.

– Если на это будет приказ, то куда вы денетесь! Но добровольно – лучше. Я к вам присматривался по рекомендации начальника штаба, подготовка на хорошем уровне.

– Вот как! Мечта сбывается.

– Мечтать не вредно, но не думайте, что быть оператором менее безопасно, чем на передовой