Алексей Котиков - Евгений Иоников

Матусевич немцами был арестован до меня или после, не знаю, но в его аресте я совершенно не виновен, так как немцам его не выдавал.

Что касается Будая и Ковалевского, то эти лица немцами вовсе не арестовывались и оба теперь проживают в Минске.»

В Минске его дело вел заместитель начальника 1-го отдела следственной части МГБ БССР капитан Самохвалов. Его, помимо прочего, интересовали сведения о некоторых выживших минских подпольщиках.

20 февраля Котиков давал показания о Федоре Кузнецове. На состоявшемся в этот день допросе он вынужден был «согласиться» со следователем, что Кузнецов, являясь членом бюро и секретарем партийной организации железнодорожного депо, к работе относился пассивно, должной инициативы не проявлял, кроме того, часто не выполнял поручений партийной организации.146

Интерес следователя к Федору Кузнецову не был праздным. В марте 1944 года начальник отделения «СМЕРШ» Белорусского фронта (в апреле будет переформирован в 1-й Белорусский фронт) подполковник Белоусов отправил в Белорусский штаб партизанского движения на имя заместителя начальника штаба Ивана Ганенко письмо под грифом «совершенно секретно». Процитируем его полностью:

«тов. Ганенко

В партизанском отряде «Мститель» партизанской бригады «Народные мстители» имени Воронянского в качестве помощника командира роты по политчасти работает Кузнецов Федор Спиридонович, 1913 года рождения, член ВКП (б), высшее образование, ранее работал начальником паровозного депо ст. Минск.

Нами установлено, что Кузнецов являлся участником «подпольного минского комитета» созданного немцами, а затем по заданию немцев был заброшен в партизанский отряд.

Под предлогом использования Кузнецова в Советском тылу, как железнодорожника, без ареста на месте, прошу отозвать из отряда и по прибытии его в штаб сообщить нам для ареста.

Начальник отделения «СМЕРШ»

подполковник Белоусов»147

Федор Спиридонович Кузнецов

Отметим, что ко времени завязавшейся переписки ведомства Абакумова с Белорусским партизанским штабом Федор Кузнецов занимал должность комиссара бригады «Народные мстители», но неточность, имевшая место в обращении Белоусова к Ганенко, вряд ли могла остановить занесенный над его головой топор. Как вспоминал после войны сам Федор Спиридонович, в марте 1944 его и командира бригады Василия Семенова вызвали в Москву. По пути к аэродрому при переходе железной дороги их обстреляли, Кузнецов получил тяжелое ранение, но сопровождавшие его партизаны доставили комиссара к Бегомлю. Чуть позже с Бегомльского аэродрома его самолетом отправили за линию фронта. В госпитале он провел несколько месяцев, вплоть до освобождения Минска.148 Это ранение, вероятно, несколько отсрочило его знакомство с подполковником Белоусовым, что и спасло его от практически предрешенного ареста. С течением времени, после завершения войны, как это мы показали выше, факт участия в деятельности минского подпольного комитета переставал быть смертельно опасным в биографии участвовавших в подпольной работе коммунистов. Кузнецов к этому времени имел заслуги и ордена (орден Красного знамени и два ордена Красной звезды), тяжелое ранение и его, похоже, оставили на некоторое время в покое. А позже изменившаяся конъюнктура при оценках деятельности минского подпольного комитета и вовсе отвела от него опасность ареста.

Следствие не могло оставить без внимания также и поведение в подполье Константина Григорьева (был арестован и осужден после освобождения Минска в 1944 году). 8 мая 1946 года на очередном своем допросе Котиков поведал о самоустранении бывшего члена горкома от подпольной работы после казни Исая Казинца и многих других подпольщиков. В деле Григорьева, впрочем, следователя в большей степени интересовал другой вопрос: почему тот не был арестован немцами ни в ходе мартовских событий, ни позднее, в сентябре – октябре 1942 года, хотя факт его участия в подполье ни для кого не являлся секретом. Котиков не смог ответить на этот вопрос своего следователя.149

Собственно о Котикове на «доследовании» в 1946 году говорили мало. Отрицая сотрудничество Ивана Ковалева с немецкими спецслужбами на этапе создания и первых месяцев существования подпольного горкома, он, вольно или невольно, угодил в ловушку, которую сам же и построил на допросах 1942 года. Придуманная тогда оговорка о «мнимом» аресте немцами своего агента Ивана Ковалева на допросах 1946 года переставала работать и ему пришлось по новому озвучивать детали своего участия в разгроме минского подпольного горкома.

«Я считал, что виновником ареста Никифорова являлся Ковалев и поэтому назвал немцам Ковалева как секретаря горкома партии. Никифорова назвал потому, что он уже был арестован»150, – такой логикой на этот раз оправдывал Алексей Котиков свою слабость, проявленную на допросах в Минском СД.

Следствие 1946 года не изменило его положения. Вскоре после завершения допросов Котикова отправили в лагерь «доотбывать» срок, правда, на этот раз его этап был намного короче – он завершился в Орше. Несколько месяцев он провел в Оршанской пересыльной тюрьме, а затем его снова вернули в Минск. Это, вероятно, было связано с развитием дела в отношении Ивана Ковалева. Целый год Котиков провел в городской тюрьме на Володарского, знакомой ему по 1942 году.

Обвинения в провокационной сущности Минского подпольного горкома к тому времени в значительной степени уже были сняты, но его руководство в лице секретаря подпольного горкома Ивана Ковалева подозревалось в измене после ареста. Алексей Котиков в полном соответствии с изменившимися оценками истории возникновения и деятельности минского подполья подтвердил эти подозрения. «Из числа участников подпольной организации, арестованных в сентябре 1942 года, мне известны следующие лица: Котиков – я, Ковалев Иван Кириллович, который выдал Короткевича Дмитрия, Матусевича Ивана Ивановича и впоследствии стал на путь сотрудничества с немцами», – такие показания дал Алексей Котиков в подтверждение новой концепции 3 июня 1948 года.151

Впрочем, до полной реабилитации минского подполья было еще далеко. На допросах 1948 года он очередной раз признавал и свою вину – по-прежнему, только в части содеянного. В феврале 1948 года из минской тюрьмы он писал в этой связи секретарю ЦК ВКП (б) Андрею Жданову: «Я не выдержал пыток гестапо. Я потерял партию. По сути, потерял жизнь, но работать на немцев не стал, бежал от них, наперед зная, что буду наказан, за то, что не выдержал пыток… У меня есть сын, которому сейчас 7 лет, который в двухлетнем возрасте томился в немецкой тюрьме за мой побег. Дочь, которую я еще не видел, родившаяся в немецкой тюрьме, которая еще в утробе матери платила за голод и холод, когда я работал в подполье против немцев и мучившихся вдобавок 5 месяцев, когда я сбежал от немцев. Что я могу принести им, даже в лучшем случае, если я выживу, забыв 15-летний срок? Могу ли я с этой формулировкой возвратиться к детям?»152

Эпилог

Затем снова был лагерь с режимной секцией, куда его поместили как приговоренного к 15-летнему сроку. После смерти Сталина дело Алексея Котикова несколько раз пересматривалось. Не сразу, но обвинение в работе на пользу немцев до осеннего 1942 года ареста было отменено. 22 октября 1956 года в ходе проверки его дела органами КГБ при СМ БССР был допрошен бывший командир бригады Никитин, который ранее показывал, что по заданию Котикова он должен был подставить бригаду [под удар] для ее разгрома, от своих предыдущих показаний отказался и заявил, что Котиков проводил патриотическую работу против немцев.

(Принадлежность Никитина к германской разведке также не подтвердилась.)

Проводивший проверку его архивно-следственного дела старший следователь особого отдела КГБ при СМ СССР по БВО майор Лубинец «… полагал бы… направить [дело] Военному прокурору БВО на предмет внесения протеста по данному делу о снижении Котикову А. Л. меры наказания до 10 лет лишения свободы в ИТЛ.153

25 июня 1957 года Военный трибунал БВО удовлетворил протест и изменил решение Особого Совещания от 13 октября 1943 года в отношении Алексея Лаврентьевича Котикова.

В определении трибунала констатировалось, что «Котиков до сентября 1942 года никакой связи с германской контрразведкой не имел, проводил большую патриотическую работу, являлся членом подпольного ГК, созданного советскими патриотами». Вместе с тем, суд подтвердил его вину в том,