Алексей Котиков - Евгений Иоников

В случае успеха подобным же образом (с участием Котикова) планировалось ликвидировать бригады «Дяди Васи» и «Старика».114

Пока шла подготовка операции (переводчик СД сообщил ему, что в эти дни шло формирование спецотряда115), Котикову не позволили сидеть без дела. Он получил задание содействовать розыску и задержанию Константина Хмелевского, последнего из членов горкома, остававшегося на свободе, а также заведующего подпольной типографией Василия Сайчика и руководителя группы по борьбе с провокаторами Жана (Ивана Кабушкина). На протяжении трех дней несколько агентов СД водили его по городу, однако, никого из интересующих СД лиц встретить им не удалось.116

В первый день, 21 октября 1942 года его сопровождали пять агентов СД из числа латышей и эстонцев. Он выбрал те улицы города, на которых точно не мог встретить никого из знакомых. Вел себя послушно, старался притупить бдительность свои соглядатаев.

22 октября его повели три агента, два латыша и один эстонец. В этот день у него была полная возможность скрыться, однако бежать без оружия он не решился. Ему нужно было разыскать Островского, у которого он оставил свой револьвер. Переходя по пешеходному мосту железную дорогу возле пассажирского вокзала, Котиков на некоторое время ускользнул из поля зрения агентов и забежал к знакомому подпольщику-железнодорожнику Сокольчику на Борисовской улице (сегодня не существует; располагалась в районе современной Могилевской ближе к Володько и Маяковского). Дома он его не застал. Перейдя пути через Червенский рынок, зашел к машинисту водокачки Живалеву, который сообщил ему, что Островский переменил место жительства и переехал на ул. Провиантскую (часть современной улицы Захарова от ул. Румянцева до железной дороги), но сохранил его револьвер.

Котиков опасался реакции латышей на свою длительную отлучку, но те, похоже, почувствовали облегчение, когда он сам вышел им навстречу, расположив таким образом их к себе.117

Эти же агенты повели его по городу и на следующий день. Бенедикт был недоволен отсутствием результата, возможно он даже заподозрил Котикова в своего рода «саботаже», так как пригрозил вернуть его в СД для допросов, если хождение по городу будет оставаться бесплодным.

Как обычно, опекаемый агентами Котиков шел впереди, наученные случившимся днем ранее инцидентом латыши держались рядом. Они шли по Красноармейской. За парком культуры и отдыха имени Горького его конвойные повернули на улицу Пулихова и зашли в пивную. Котикова, естественно, агенты вынуждены были взять с собой.

Они заказали самогон («из-под полы», так как легально он в городе не продавался); ему тоже налили рюмку. Спустя минуту Котиков попросил вывести его в уборную. Один из латышей вышел с ним на улицу и остался ждать у входа в заведение. Котиков направился в сторону уборной, а потом побежал дворами между сараями. Было ли преследование, стреляли в него или нет, он не помнил, настолько сильно был возбужден.118

Завернув на Слесарную, Котиков добрался до Провиантской, к Островскому и, захватив оружие, вышел на Логойский тракт, откуда вел кратчайший путь на Палик – по знакомому ему маршруту через Логойский и Смолевичский районы.

Второй арест

Удачный побег не решал проблем Алексея Котикова, он даже некоторым образом усложнял его положение, дальнейшие перспективы представлялись неясными. Казалось бы, он имел возможность оставаться в Минске: «… отсиделся бы… на чердаке и потом начал бы работать [в подполье]». Загадочное его освобождение из-под стражи, однако, могло вызвать недоверие у остававшихся на свободе подпольщиков. «… раз вырвался из гестапо, значит завербован»119, – так, полагал Алексей Котиков, воспримут его побег бывшие товарищи по подполью.

Действительно, поверить в его непричастность к провалу горкома, вряд ли кто мог. В тюрьме на Володарского из одной камеры в другую передавались свидетельства об очных ставках с Алексеем Котиковым – хорошо выглядевшим, в приличной одежде и с отсутствием явных следов истязаний: он раз за разом признавал выставленных на опознание арестантов в качестве подпольщиков.

Сидевший в одной камере с членами подпольного горкома Ковалевым, Хмелевским и Короткевичем рядовой подпольщик Георгий Сапун вспоминал после войны их рассуждения насчет того, кто повинен в провале подполья. Подпольщики полагали, что  первыми (в одну ночь) были арестованы Ковалев, Шугаев, Сержанович, Никифоров и ряд других, которых Сапун не знал. Алексей Котиков к моменту их ареста находился уже в СД, там они его встретили, когда их доставили в университетский городок. (Это ошибочное суждение – сегодня ни у кого из историков не вызывает сомнения, что первым из членов горкома был арестован Вячеслав Никифоров – Е. И.)

В разговорах между собой (в присутствии Георгия Сапуна) они рассказывали друг другу, что Котик присутствовал на допросах и разоблачал их. Перед ними вставал сложный вопрос – был ли он арестован случайно, провалившись на чем-либо, и потом, не выдержав зверских пыток, выдал остальных, или же он изначально являлся провокатором? Дать однозначный ответ на этот вопрос они так и не смогли. Правда, некоторое время спустя заключенные узнали о побеге Котика из-под наблюдения агентов СД, и это усилило их подозрения.120

Спасение виделось в выходе из города. Алексей Котиков решил уходить на Палик – там стояли бригады, с командованием которых он был знаком еще с августа месяца.

До Палика он добрался быстро – 25 октября его уже допрашивали в бригаде у «Дяди Коли». Глеб рассказал ее командиру Петру Лопатину о своем аресте, о допросах в СД и о том, что он не выдержал многодневных пыток и выдал нескольких подпольщиков, в их числе и связную бригады Ольгу Курильчик. При этом он, вероятно, рассчитывал, что информация о готовящейся в Минске операции против бригады сыграет роль своеобразной индульгенции и избавит его от полагавшегося в аналогичных случаях расстрела. Котиков сообщил Лопатину, что к участию в нападении на партизан была привлечена и Ольга Курильчик, которая могла привести немцев на базы бригады и завершить задуманную в СД операцию без его участия. (Такая операция против партизан, как известно, не состоялась, а Ольга Курильчик в скором времени была повешена в Минске.121)

У Лопатина ему не поверили. Разбираться с обстоятельствами его дела, впрочем, там тоже не стали. Дядя Коля сообщил о Котикове в Москву и, вероятно, получил распоряжение отправить его через линию фронта.122

Это было горестное для него решение. В Минске оставалась его семья – жена, двухлетний сын и сестра. Еще летом Котиков пытался пристроить их в партизанский отряд, но безуспешно: «… кто возьмет с ребенком?» Он организовывал отряды, помогал им оружием и медикаментами, но жизни отряда не видел. Позже, в августе, когда он поближе познакомился с укладом жизни в партизанских бригадах, он сам передумал отправлять жену на Палик.123 Близкие Котикова остались заложниками в Минске. После его побега они были арестованы. 5 месяцев их продержали в тюрьме на Володарского. Его жена к моменту ареста была беременна, их дочь родилась в тюремной больнице.124 Как сообщала после войны Надежда Цветкова, сестра Котикова одно время находилась в одной камере с ее мужем и с Иваном Ковалевым. Вместе с Анной Ширко (связная горкома «Тетя Нюра») Котикова ухаживала за избитым до полусмерти секретарем подпольного горкома – перевязывала его после ежедневных допросов.125

Выход в советский тыл надолго отрывал Алексея Котикова от родных и близких; впрочем, оставаясь на Палике, он тоже ничем не смог бы им помочь. Ко всему прочему, решение об эвакуации в советский тыл не могло быть оспорено никем из участников тех событий.

За несколько дней до него в бригаде Лопатина появилось еще несколько активных участников минского подполья – Иосиф Будаев, Василий Сайчик и Владимир Казаченок. Их вывел из Минска Иван Кабушкин. Для непростого перехода по немецким тылам Лопатин сформировал специальную группу, в состав которой вошли не только подозрительные минские подпольщики, но и несколько гражданских лиц и раненых бойцов «Дяди Коли» и «Старика» – всего 27 человек. Владимир Казаченок утверждает, что руководство группой было