Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том II - Александр «Писатель» Савицкий

За час мы вычистили весь мусор, подвал опять стал пригоден для жизни и укрытия.

Частник в самом углу, перед дамбой, был превращен украинцами в один большой укреп, все дома которого были соединены траншеями. Мы несколько дней сидели в них, перестреливаясь с украинцами, помогали третьему взводу, прикрывали их фланги. Пацаны из трешки наконец-то добрались до домов и зашли в частник. Нам работа в домах была привычна, потому что, начиная с Иванграда, мы только в них и воевали, а для них, несмотря на боевой опыт, это была новая война, которая отличалась от движения по посадкам и окопам. Им срочно нужно было переучиваться и изобретать новую тактику. Сначала они разбирали дома из РПГ, а после уже штурмовали их. Но в этом был свой минус. Когда они заходили, им негде было закрепиться. Они разработали новую тактику и стали вбивать клинья в оборону украинцев: забрав несколько точек, начинали давить на них с флангов. Хохлы оттягивались на следующую улицу, и они повторяли свой маневр по новой.

— Пацаны, пробуем заходить через дамбу дальше, — вышел на нас Тельник.

— Хорошо, братан, — уверенно ответил я, — сделаем.

— Осторожнее будь…

Дамба была психологическим рубежом, который украинцы пытались удержать любыми средствами. За ней открывался оперативный простор, и мы могли бы развернуть наступление сразу во все стороны. Зайдя за нее, мы бы сразу отрезали целые кварталы от их основных сил. Нам всем было понятно, что они будут бодаться за дамбу до талого. Третий взвод поддержал нас фланговым огнем и мы, перебежав через дорогу, заскочили в первый дом.

— Двигаем дальше! — крикнул мне Пурпуро и стал обходить дом, чтобы зайти в следующий.

Через окно я увидел, как он пробежал пару метров и его резко крутануло на месте. Пуля попала ему в плечо. Я на инстинкте выпрыгнул в окно и побежал к нему.

— Ты мудак? — повернулся Пурпуро ко мне. — Куда ты прешься?

— А че? — остановился я и подумал: «Зачем я выпрыгнул? Меня же убьют!»

— Назад! — заорал он на меня.

Я все же подхватил Пурпуро, и мы заскочили в дом. Он, продолжая материться на меня, достал аптечку. Мы стали помогать ему перематываться. В это время начался минометный обстрел. Мины ложились кучно и все ближе к нашему дому. Одна из мин прилетела очень близко к дому и обожгла вторичкой лицо Фарго.

— Бля, пацаны, я ничего не вижу! — испугался он. — Что с глазами?

— Дай, гляну… — кинулся я к нему. — Нормально все. Глаза на месте. Просто обожгло, видимо.

— Точно? Я буду видеть? — продолжал он паниковать.

— Конечно, будешь! Все тебе поправят, — усадил я Фарго возле стены и стал перевязывать ему лицо.

Мины продолжали рваться вокруг нашего домика, осколки с визгом впивались в его стены и мебель. К нам подполз наш штатный медик и взял перевязку Фарго в свои руки. Через пять минут обстрел закончился, я осмотрелся по сторонам. Больше никто не пострадал, но от группы в строю осталось всего шесть человек, включая меня. Я вызвал группу эвакуации и посмотрел на пацанов.

— Ну что, пробуем еще раз? Погнали! — скомандовал я и первым выскочил из дома.

В небе что-то зажужжало. Я слишком поздно понял, что над нами висит украинская птичка. Зависнув, она сбросила ВОГ, который разорвался в пяти метрах передо мной. Взрывом меня отбросило назад. Перевернувшись на живот, я быстро заработал ногами и руками и пополз на карачках обратно в дом. Пацаны замешкались и, подхватив меня, стали отступать.

— Неудачно мы зашли, — морщась, проговорил Пурпуро, — и двадцати минут не провоевали, а полгруппы триста.

— Ага… — ответил я, осматривая множественные ранения на ногах. — Отвоевались.

— Тельник — Фаберже?! — вышел я на связь. — Мы почти все — триста.

— Ты как, братан? — тут же откликнулся он. — Сильно?

— Так, чет ноги посекло. В бедро осколок попал, в коленку, в голень, в руку. А так нормально. И голову, видимо, задело…

— Ты живой там вообще?

— Живой. Пурпуро, Фарго, Икс и еще пара человек тоже триста. Давай подкрепление, а то вдруг накат начнется.

Пурпуро не стал ждать, мы отправили его пешком на эвакуацию, ранение у него было серьезное. После того, как к нам пришло подкрепление, я передал им позицию и, подхватив Фарго, стал выходить через позиции трешки в тыл. Дойдя до ближайшей нашей точки, мы присели отдохнуть. Фарго немного успокоился, но было видно, что он не находит себе места и переживает за глаза. Мои ранения меня сильно не беспокоили — обезбол делал свое дело. Пока мы ждали группу эвакуации с носилками для Фарго, которого вести было тяжеловато, я заскучал…

— Пожрать есть что? — спросил я местного бойца.

— Да, вон, мешок картошки лежит и лук. Можешь поджарить. Масло на полке.

Я быстро почистил картошки, нарезал лук и стал жарить картошку. Это отвлекло от печальных мыслей и приподняло настроение не только мне, но и Фарго.

— О! Ничего себе, это называется — ты триста? — удивился Тельник, который пришел к нам с группой эвакуации.

— А че? Дай хоть последний раз поесть нормально перед госпиталем. Знаю я, чем там кормят.

— Ладно, давайте хавайте быстрее и на эвакуацию.

Мы обнялись с Тельником и молча попрощались. Это была ситуация, которая не требовала никаких слов и сентиментальных прощаний. Тельник пошел дальше по своим командирским делам, а я ушел в тыл на встречу с врачами и госпитальной жизнью. По дороге я веселил Фарго разными приколами, чтобы он опять не упал духом.

По приезде в Зайцево, видимо, от потери крови или от общего истощения, которого не чувствовал, пока был на передке, я стал терять сознание, поэтому дорогу оттуда плохо запомнил. Очнулся я в операционной, когда из меня доставали осколки. Несмотря на обезболивающее, было больно.

— Где я?

— В Первомайске, в госпитале, — ответил мне человек в белой маске и белом халате, испачканном кровью, — лежи спокойно.

— Как?

— Как хочешь. Пой или по сторонам смотри.

Я повернул голову вправо и увидел, как пацану на соседней койке ампутируют ногу. Это было очень неожиданно, вид мяса и торчащих костей поразил меня. Я перевел взгляд на его лицо. Оно было бледным и заросшим щетиной, из полуоткрытого рта торчал синий язык. «Как так? Пацан такой молодой… Как он теперь без ноги? Ему еще всю жизнь жить». Чтобы не думать о нем, я стал смотреть вверх, в потолок, но его образ яркой картинкой запечатлелся в моей памяти. Я никогда до этого, ни в одной ситуации, которые происходили