Великая война. 1941–1945 - Алексей Валерьевич Исаев

Верховного командования, эти огромные силы должны были участвовать в решающем штурме Ленинграда. Случись так, то немцы почти гарантированно весной-летом 1942 года могли захватить город на Неве, что привело бы к гибели Балтийского флота и резкому ухудшению обстановки на всем советско-германском фронте от Мурманска до Москвы. Бойцы Приморской армии, стойко защищавшие Севастополь, фактически спасали и Ленинград, и Мурманск, и Москву.

Битва за Москву

В сентябре 1941 года Москва уже мало напоминала полную жизни столицу. Зенитные пушки, смотрящие в небо. Серые аэростаты.

Баррикады и противотанковые ежи на улицах. Оконные стекла, заклеенные полосками бумаги крест-накрест, угрожающе дребезжащие во время бомбежки. А ночью город погружался во тьму. «Свет в окне – помощь врагу» предупреждали жителей плакаты ПВО (противовоздушной обороны). Проводилась подготовка к обороне.

В то время Сталинград еще был глубоким тылом. В цехах и на полигонах Сталинградского танкового завода шла напряженная работа – строились танки, готовилось пополнение. В летних сражениях 1941 года Красная армия терпела поражения, но приобретала опыт.

Частью его стало обучение танкистов прямо на заводах. Если раньше даже мелкие неисправности приводили к тому, что экипаж на марше просто бросал танк, то теперь бойцы могли устранить поломку сами. Они получали Т-34, за сборкой которого следили с первого дня.

Командиром одной из формировавшихся в Сталинграде танковых бригад был 40-летний полковник Михаил Катуков.

Катуков Михаил Ефимович (1900–1976) – маршал бронетанковых войск, дважды Герой Советского Союза. Начал войну командиром 20-й танковой дивизии, учебно-боевой парк которой состоял из старых машин. В августе 1941-го сумел вывести остатки дивизии из окружения. Первым предложил и отработал тактику танковых засад.

23 сентября 1941 года новенькие тридцатьчетверки погрузили на платформы. 4-я танковая бригада Михаила Катукова направлялась защищать столицу.

Москва чувствовала дыхание войны. Первый налет немецких бомбардировщиков на город состоялся ровно через месяц после начала боев, в ночь на 22 июля 1941 года. Немецким пилотам говорили:

«Вы бомбили Англию. Над Москвой будет намного легче. Если русские и имеют зенитные орудия, то немногочисленные. Они не располагают прожекторами, аэростатами и ночными истребителями».

Однако вскоре от иллюзий не осталось и следа. Небо Москвы защищало более тысячи зенитных орудий всех калибров. Советские ночные истребители атаковали немецкие самолеты при свете прожекторов. Одиночные аэростаты поднимали на высоту до двух с половиной километров, а тандемы – до четырех с половиной, то есть выше, чем в небе над Лондоном.

Из-за опасности столкновения со стальными тросами аэростатов вражеским бомбардировщикам приходилось набирать высоту, таким образом, жертвуя точностью бомбометания.

Бомбы все же достигали цели. Горели вагоны товарной станции Белорусского вокзала, телефонная станция, военные склады. На территорию Кремля упало шесть зажигательных и одна фугасная бомба весом 250 килограммов. Она пробила крышу Большого Кремлевского дворца и потолочные перекрытия Георгиевского зала, но не взорвалась.

К сентябрю налеты сошли на нет. Потери немецких самолетов явно не соответствовали ожидаемому результату.

За весь период войны на Москву было совершено 134 налета, сброшено 1526 фугасных и 45 000 зажигательных бомб. Самый массированный налет произошел 29 октября 1941 года. В нем участвовало более трехсот бомбардировщиков. Взрывы бомб повредили Большой театр, здание МГУ на Моховой улице и один из корпусов ЦК партии на Старой площади.

План нападения на СССР предполагал взятие Москвы в течение первых трех-четырех месяцев войны. Однако бои за Смоленск задержали германское наступление на два месяца. Затем последовали сражения за Ленинград и Киев, и возобновить захват столицы немцы смогли только 30 сентября.

Советское командование предполагало, что враг ударит вдоль шоссе Смоленск – Ярцево – Вязьма. На этом направлении заняли оборону самые сильные войска Красной армии во главе с генерал-лейтенантом Константином Рокоссовским. Немцы действительно любили наступать вдоль крупных магистралей, поскольку это облегчало движение тысяч автомашин моторизованных корпусов. Однако в сражении за Москву решили отступить от этого принципа, променяв удобство на внезапность, и скрытно перебросили из-под Ленинграда 4-ю танковую группу Гепнера. Чтобы скрыть маневр, под Ленинградом оставили только радиста штаба.

Каждый радист, работающий азбукой Морзе «на ключе», обладает неповторимой манерой передачи сообщений, называемой «почерком». Специалисты по радиоперехвату могут без труда определить, кто именно передает радиограмму. Как и отпечатки пальцев, «почерки» не бывают одинаковыми.

Перехватывая радиограммы со знакомым «почерком», советская разведка полагала, что под Ленинградом находятся и войска Гёпнера. Однако там оставались только рация и радист.

Эрих Курт Рихард Гёпнер (1886–1944) – генерал-полковник. Солдаты называли его Старый кавалерист. Однако он был одним из первых, кто понял потенциальные возможности механизированных войск. Перед началом войны назначен командиром 4-й танковой группы.

Впервые на одной линии действовали сразу три танковые группы: Гёпнера, Гудериана и Гота, которого в октябре сменил генерал-полковник Георг Рейнгардт.

По замыслу немецкого командования сосредоточенные удары танковых групп должны привести к окружению и уничтожению основных сил Красной армии, оборонявших Москву. Операцию назвали «Тайфун».

Первый удар враги нанесли под Брянском. Командующий Брянским фронтом генерал-полковник Еременко считал, что немцы будут наступать прямо на Брянск – крупный узел дорог. Однако утром 30 сентября танки Гудериана атаковали гораздо южнее, в районе Шостки и Новгорода-Северского.

Хайнц Вильгельм Гудериан (1888–1954) – генерал-полковник, командующий 2-й танковой группой, главный теоретик блицкрига с широким применением танков, «отец» немецких танковых войск. Именно он задал стиль командования войсками с передовой. Ключевые решения принимал, самостоятельно наблюдая за происходящим на поле боя.

Уже через три дня немецкие танковые клинья вышли в тыл войск Брянского фронта, окружив главные силы генерала Еременко. Еще через два дня противник подошел к Орлу.

Чтобы задержать генерала, советское командование приняло необычное решение: в Орле, где практически не было войск, выбросить десант. На опустевший аэродром на посадку зашли гиганты бомбардировщики ТБ-3 и транспортники Ли-2. Немцы открыли шквальный огонь, и последним самолетам пришлось уходить на другой аэродром. Но более шести тысяч солдат с вооружением и техникой удалось перебросить.

Перерезав шоссе Орел – Мценск, десантники вступили в бой с немецкими передовыми частями, рвавшимися к Туле. А вскоре на выручку подошли и новенькие тридцатьчетверки из Сталинграда – 4-я танковая бригада полковника Катукова.

Танковые бригады пришли на смену разгромленным механизированным корпусам. Механизированный корпус имел в распоряжении 36 000 человек, 1031 танк, артиллерию и другую технику. Управлять такой массой было довольно сложно. Новые танковые бригады насчитывали всего 3000 человек, 91 танк и артиллерию и оказались гораздо мобильнее.

Под Мценском Михаилу Ефимовичу предстояло опробовать тактику танковых засад, продуманную им на полигоне под Сталинградом. Суть состояла в выборе укрытия