Срока у подвига нет - Николай Виссарионович Масолов

давила слух, привыкший к грохоту битвы. Стало страшно. В сознании медленно возникали подробности последнего боя. Сергей приподнялся и вдруг увидел цепь гитлеровцев, идущих по полю. Выстрелов не было — солдаты штыками и прикладами добивали раненых красноармейцев. Превозмогая адскую боль в ноге, он пополз в кукурузу. Фашисты прошли мимо — к видневшимся вблизи постройкам. И сразу же село занялось огнем. Раздались крики, выстрелы. От запаха крови и гари Сергей опять впал в беспамятство.　

Потом был кратковременный плен. Побег. Блуждание по лесам…　

— Саша, я рад, что мнение у нас одно, — говорил Сергей Инсафутдинову (их познакомила Евгения Мелихова) на третий день после своего прихода в Богомолово. — Присяге мы не изменим. Создадим свой отряд. Будем партизанами. А потом присоединимся к своим частям. Я тут многих знаю. Завтра же отправлюсь искать довоенных друзей.　

Жизнерадостного, остроумного, всегда готового прийти на помощь Сергея Моисеенко знали и помнили на Осынщине. Получив в Ленинграде специальность автослесаря, он вернулся в родной колхоз. Был жаден к работе, стал заводилой многих комсомольских дел. И в армии ему хорошо служилось. Мария Николаевна часто получала письма от командира части. То были письма-благодарности за ревностную службу сына.　

Моисеенко быстро отыскал нужных людей.　

Три записи из сохранившегося дневника Сергея:　

«6.11. Знакомство с Федоровой Надей и Комаровой Ирой».　

«7.11. Полное знакомство с другими патриотами: Дождевой Валей, Кохановым В., Проскиным, Бабановым Николаем, Суворовым Павлом».　

«9.11. Крупное распространение советских листовок».　

Текст первой листовки сочиняли сообща Моисеенко и Инсафутдинов, вторую переписывали со сброшенной с самолета советской листовки. Нашел ее Николай Кичасов. Размножили в большом количестве.　

А через неделю состоялось собрание красноармейцев и подпольщиков Нищанской школы. Проводилось оно тайно, в бане на краю деревни, где жила Надя Федорова. А вскоре в лесу неподалеку от Богомолова появилась первая партизанская землянка. Подсиненная солнцем лыжня бежала теперь от деревни к деревне. То начали свои походы «сергеевские ребята». Нередко по ночам появлялись они в деревнях, бесшумно приближаясь к пирующим или безмятежно спящим оккупантам.　

Партизаны захватывали винтовки, патроны, уничтожали фашистских прихвостней.　

Пуля Сергея настигла и Зуя, но живуч оказался предатель. Злоба теперь буквально распирала его. И он привел карателей. Гитлеровцы, сбивая автоматными очередями иней с деревьев, двинулись в лес. На месте стоянки «сергеевских ребят» они нашли груду веток у пустой землянки, золу костра да убегавшую в чащобу лыжню. Фашисты арестовали мать Сергея. Семь дней ее допрашивали и избивали в Идрице, затем бросили в себежскую тюрьму[2].　

В первые дни марта в шалаше «сергеевских ребят» появились Петр Власов и Евгений Ильюшенков. Моисеенко с товарищами жили теперь в шалашах, часто меняя «место прописки». Гитлеровцы в начале февраля заминировали покинутые партизанами землянки (о втором приходе карателей Сергея предупредила Женя Мелихова), надеясь на их возвращение. Те вернулись, аккуратно сняли мины (позже они были использованы для диверсий), а жить стали кочуя.　

Власов сообщил: ночью через Предково и Долосцы прошел большой отряд красноармейцев, — очевидно, десантники. Утром был бой в Рудне. Гитлеровцы, прибывшие из Россон, понесли большие потери.　

— Саша (так звали в отряде Инсафутдинова), надо немедленно связаться с десантниками, — предложил Моисеенко.　

— Правильно, — согласился Инсафутдинов, — ночью махнем на лыжах в Рудню. Ты, я и Николай Кичасов.　

Трудно сказать, как сложилась бы судьба «сергеевских ребят», если бы весть о красноармейском отряде пришла чуть пораньше. Не состоялась встреча, ушел отряд к Себежу. А были то не десантники, а одно из подразделений 2-й особой партизанской бригады штаба Северо-Западного фронта. «Хлопцы батьки Литвиненко» и здесь, как под Опочкой, нагнали страху на оккупантов. Комбриг Литвиненко имел мандат Военного совета фронта, дававший ему право присоединять к себе любые воинские и партизанские отряды и группы на пути рейда. «Сергеевские ребята» явно пришлись бы ему по душе.　

Разгром фашистов в Рудне ускорял переход отряда Моисеенко к более действенным формам борьбы с оккупантами. В дневнике командира теперь появляются записи: «Сожгли маслозавод», «Сожгли немецкую казарму», «Взорвали железнодорожный мост», «Сбили автомашину». Счет этот рос. Вместе с ним рос и отряд. Весной в него влилось ядро Нищанской подпольной организации. В лесу зазвенели голоса Нади Федоровой, Иры Комаровой, Вали Дождевой, Лены Кондратьевой. Пришли в отряд Павел Суворов — юноша из Ленинграда, приехавший на каникулы к родным перед войной, Таня Михайлова, Федор Дроздов. 30 бойцов — это уже настоящая боевая единица.　

…Апрель. В лесах мокредь и залежи снега. На партизанских тропах хлюпающие болота и холодные лужи. Нелегко «кочевать» в такое время, спать на стылой земле. Но молодость брала свое. Не унывали «сергеевские ребята», песней у неярких костров скрашивали короткий отдых. А то пристанут, бывало, Ира и Надя к Дождевой:　

— Прочти на сон грядущий «Цыган».　

Наизусть знала Валя пушкинскую поэму, хорошо декламировала стихи Лермонтова. Где тут уснешь!　

Пел у костра нередко и командир отряда. Задушевно звучали в его исполнении полные грусти слова:　

Не для меня весна придет,　

Не для меня Дон разольется.　

И сердце девичье забьется

Восторгом чувств не для меня.　

Шептала Ира на ухо Федоровой:　

— Ненаглядная, а ведь это для тебя Сергей поет. Любит он.　

— Не придумывай, — краснея, отвечала Надя, — не время сейчас любить…　

Весенние ветры принесли к бивуачным кострам «сергеевских ребят» крылатое имя Дубняк. О смелом партизанском вожаке из Россон рассказывали разведчики, побывавшие в белорусских деревнях. Замелькало оно и в разговорах жителей: «Коль совсем невтерпеж стало, ходи до Дубняка», «Полегчало трохи, як пугнул Дубняк немчуру на тракте».　

— Порядок, комиссар, — говорил Моисеенко Инсафутдинову, слушая рассказ вернувшегося из-под Россон начальника разведки Степана Киселева, — значит, не одни мы на дорогах воюем. Сосед боевой объявился.　

— Хорошо бы встретиться и…　

— Объединиться, — перебил Сергей. — Угадал твою мысль, Саша?　

— Она и твоя ведь.　

Теперь они оба — и комиссар и командир отряда — уже не мечтали влиться в родные воинские части. Каждая удачная операция против оккупантов укрепляла их уверенность в важности партизанских действий. Этой точки зрения придерживались и первые партизаны — сержанты Степан Корякин, братья Кичасовы.　

В начале мая на сторону «сергеевских ребят» перешла большая часть фашистского гарнизона из белорусского местечка Юховичи. Это были наши военнопленные из только что созданного гитлеровцами «добровольного украинского отряда». В гарнизоне побывали (ходили на танцы) Комарова и Дождева, основательно все разведали. В ночь на 1 мая Моисеенко с товарищами в течение получаса вели огонь по казарме. С близкого расстояния кричали «казакам»: «Бейте фашистов,