Срока у подвига нет - Николай Виссарионович Масолов

Трое суток пробыл Петр Миронович в их семье. Поместили его за узкой девичьей кроватью, завесив домотканой занавеской. Зорко берегла Ядвига покой своего учителя. В хату Масальских заходили соседи, заглянула зачем-то Дарья Петровна, Петр слышал голос матери, но и ей ничего не сказала Ядвига о сыне — жадные до наградных денег полицаи следили за Машеровой.　

А вечером третьего дня — требовательный стук. В дверях — два гитлеровца. Офицеры. И вот тогда Ядвига блеснула талантом артистки. Посадив гитлеровцев спиной к занавеске, девушка лихо кокетничала с ними, давая понять, что она не против близких отношений, но в другой раз — сейчас придет мать. Надо было видеть, как пялили глаза на красивую «фрейлейн» два одураченных кавалера. Вот тебе и ненаходчивая ученица!　

Следующей ночью Машерова перевели в дом матери. Полина Галанова привела туда напуганного врача из военнопленных. Сделав профессиональную перевязку, он изрек:　

— Десять дней пролежите и поправитесь, товарищ, — замявшись, сдавленным голосом добавил: — Молодой человек.　

— Десять — много, хватит шести, — сказал Петр матери, когда врач ушел, — только бы не обнаружили гитлеровцы.　

— Не бойся, я их до тебя не допущу.　

Теперь дом Машеровых днем и ночью был на замке, а Дарья Петровна на людях. Партизаны уже искали своего командира. Побывали ночью на окраине Россон, обменялись выстрелами с патрулем. Выбрав ночь потемнее, Машеров, опираясь на палку, ушел из Россон на мельницу — условленное место встречи с боевыми товарищами. Перед уходом сказал матери:　

— Пришлю за тобой бойцов. Будем вместе.　

— Нет, Петя, не присылай, — ответила Дарья Петровна, — остаются же матери других партизан, зачем для меня исключение делать?　

С возвращением в отряд Машерова было решено идти на соединение с «сергеевскими ребятами». Их предложение о слиянии передала комсомолка подпольщица Маша Матвеева из деревни Гуйды. Маша держала связь с россонской группой через Пашу Дерюжину. В деревне Мыленки Себежского района встретились Инсафутдинов, Машеров, Петровский. Вечером на берегу озера пылали партизанские костры объединенного отряда, которому по единодушному решению было присвоено имя Сергея Моисеенко.　

Отряд имени Сергея в последние дни мая и в первые дни июня 1942 года заявил о себе весьма ощутимо для врага. Партизаны уничтожили несколько автомашин гитлеровцев на большаках Клястицы — Юховичи, Клястицы — Полоцк. На засаду, в которой находились разведчики Владимира Хомченовского и бойцы отделения Василия Серкова, нарвался черный закрытый «оппель» немецкого генерала. «Оппель» шел в сопровождении мотоциклистов. За ним двигались грузовики с солдатами. Михаил Булевский остановил генеральскую машину гранатой. Началась перестрелка. Стрелял по партизанам и генерал из своего «вальтера». Хомченовский подобрался с фланга к засевшим в кювете офицерам и метким выстрелом сразил наповал генерала. Судя по документам, захваченным в машине, генерал ехал инспектировать тылы группы армий «Центр».　

В ночь с 11 на 12 июня отряд Сергея провел совместную операцию с отрядом партизан Освейского района. Последний был организовал недавно, весной. Командовал им Иван Кузьмич Захаров, посланный в тыл врага Витебским обкомом партии. В рядах освейцев действовала группа молодых латышей. За старшего у них был Александр Гром. Он часто появлялся в белорусской деревне Прошки, искусно минуя кордон, созданный «айзсаргами»[4] на старой латвийской границе. В Прошках у него были друзья — комсомолец Василий Лукашонок и другие юные подпольщики.　

Молодые латыши и предложили смелый план разгрома гарнизона гитлеровцев в Латвии, в местечке Шкяуне, расположенном вблизи Освеи. Подходы к гарнизону были невыгодными: озеро, болота, узкая полоса открытой местности. Успех решили точные разведданные, добытые группой Грома, внезапность удара да темная ночь. Итоги налета: наполовину перебит, наполовину рассеян крупный гарнизон, сожжены три склада, перестали существовать волостное и полицейское управления, уничтожены телефонная станция, телеграф. В числе трофеев — боеприпасы, около 20 тонн сахару, табак, медикаменты.　

Поначалу приняв партизанский налет за нападение десанта красноармейцев, гитлеровцы утром разобрались, что к чему. В погоню за партизанами были брошены крупные силы карателей, устроены засады в проходах между озерами Лисно, Негерица, Белое. Партизаны обошли засады и у деревни Лисно дали открытый бой врагу. Продолжался он свыше двух часов. У фашистов были минометы. Прилетели чуть позже на помощь три самолета. Но народные мстители не упустили из своих рук инициативу.　

Исключительно отважно действовали в бою руководитель прошкинских подпольщиков Василий Лукашонок и широкоплечий молодой латыш. Их ручные пулеметы яростно, беспрерывно стучали у моста через болотистую речку Свольну. Звали латыша Имантом Судмалисом.　

Вспоминая тот бой, Герой Советского Союза Захаров рассказал:　

«Позиция Иманта находилась у церкви, метрах в пятнадцати от дороги. Ему была поставлена задача — не пропускать врага по дороге. Не обращая внимания на разрывы мин и свистящие пули, Судмалис стрелял, прильнув к пулемету. Атаки следовали одна за другой, хотя после каждой из них на подступах к Свольне оставались вражеские трупы.　

— Патроны, патроны! — изредка выкрикивал Имант, и его пулемет хлестал по врагу очередями горячего свинца».　

О Судмалисе в отряде Захарова мало что знали. Секретарь уездного комитета комсомола, появившись в Прошках, умолчал о своем активном участии в героической обороне Лиепаи в первые часы фашистского нашествия.　

На партизанскую тропу накануне Первомая 1942 года вышли подпольщики деревни Межево. Возглавил их «окруженец» Родион Артемьевич Охотин. Вскоре в этот отряд прибыл первый секретарь Россонского подпольного райкома партии Варфоломей Яковлевич Лапенко.　

…Сергей, Дубняк и другие. Других становилось все больше и больше. Вместе с запоздавшим весенним половодьем разливалось по оккупированной территории северо-запада страны полноводной рекой партизанское движение. Это была война возмездия, война за восстановление родной Советской власти.

Палят партизанские пушки

Преследовать их значило бы гоняться за ветром, а окружать их было бы то же, что стараться удержать в решете воду.

Вальтер Скотт

Когда собутыльники Вилли Шутта, заместителя коменданта Себежской ортскомендатуры, собирались на лоно природы, кто-либо из них обычно спрашивал у хозяина:　

— А шофер твой — надежный человек?　

Майор, посмеиваясь, отвечал:　

— Мой Иван проверен в разных передрягах.　

А компания у Шутта собиралась отменная. Приходил абверовец Алекс — выпускник разведшколы под Кенигсбергом. Завсегдатаями были сотрудники контрразведки — поляк Шкреба и русский Игнатенок. Оба пожилые. Оба бывшие белогвардейцы. Шкреба — разговорчивый, готовый по любому поводу сыпать анекдотами. Игнатенок — молчун, почти всегда под хмельком.　

Заглядывал по субботам к Шутту и начальник тайной полевой полиции капитан Венцель. Специалист по провокациям и вербовке предателей, он в абвере-3 (контрразведка) работал давно. В 1941 году в Белоруссии была провалена одна абверовская акция, порученная Венцелю чуть ли не самим Канарисом.