Срока у подвига нет - Николай Виссарионович Масолов

В прошлом деникинец, злобный враг, затаившийся под маской разбитного продавца пива, Агамбеков выдал фашистам многих советских активистов. Он знал, что в районе станции Насва какой-то дед переправляет в тыл немецких войск разведывательные группы, но полагал, что поскольку место переправы ближе к железнодорожному узлу Новосокольники, то и ловить проводника должны другие агенты. Однако, видя, как закипают бешенством глаза коменданта, подобострастно пообещал:　

— Изловим, господин майор. В любой берлоге сыщем. Для приманки женку его, бабу, значит, и дочку заарестуем.　

— Гут, Агамбеков, гут, — похвалил комендант. — Хватайт бабу. Жги хата. Все — огонь!　

Чуть раньше в поселке Долгий Брод, что недалеко от Валдая, велся другой разговор. Начальник штаба Северо-Западного фронта Николай Федорович Ватутин спрашивал начальника разведки полковника Деревянко:　

— Не могли ваши люди, Кузьма Николаевич, перепутать что-то в донесении? Уж больно как-то неправдоподобно.　

— Все абсолютно верно, товарищ генерал-лейтенант. Более сотни красноармейцев и командиров — остатки окруженной части — переведены через линию фронта дедом Симоном.　

— И без единого выстрела?　

— Точно. И к тому же под самым носом охраны полустанка Киселевичи.　

— А как отреагировал противник?　

— Усилил патрулирование дороги. За голову проводника объявили награду — деньги и хутор. — Полковник улыбнулся и добавил: — Вражеская агентура ищет чертов мост.　

— А это что еще за штука?　

— У деда Симона есть присказка. Знакомясь со своими подопечными, часто повторяет: «Ну, а чертов мост мы перейдем, как говорил Суворов».　

Ватутин засмеялся.　

— Занятный старик.　

— Достоин награждения.　

— Бесспорно. Передайте, Кузьма Николаевич, благодарность командованию партизан за лихого проводника. Наградной на орден Ленина для деда сам подпишу.　

Был такой случай. Вел дед Симон разведгруппу из-за линии фронта. У станции Насва обстановка за короткое время его отсутствия резко изменилась. Группа нарвалась на крупную засаду. Стали прорываться. Командир разведчиков был ранен в грудь разрывной пулей. Проводник вытащил его из-под яростного огня и доставил на партизанскую базу.　

Фашисты сожгли дом деда Симона. Агамбеков со своими присными схватил младшую дочь его, Анну. Более месяца провела девушка в одиночке, подвергаясь ежедневным допросам и побоям. Из локнянской тюрьмы ей удалось бежать…　

Кем же был легендарный проводник в довоенной жизни?　

Дед Симон — русский крестьянин Семен Арсентьевич Арсентьев. Коммунист. Один из организаторов первых колхозов на берегах Ловати. Долгое время председательствовал в сельскохозяйственной артели «Красный льновод». В начале Великой Отечественной войны стал бойцом кавалерийского партизанского отряда под командованием Андрея Петрова. Шел ему тогда седьмой десяток.　

Отряд Марго пришел не на голое место. Семена, брошенные в деревнях Себежского района осенью сорок первого группой Виноградова — Кривоносова, дали хорошие всходы. Оставленные в подполье учителя Семен Маслов, супруги Федоровы, Александр Устинович Михайловский, колхозники Никита Никифоров (гитлеровцы все же выследили его и расстреляли), братья Кузнецовы, Голубевы, а также военные — старшие лейтенанты Конопаткин, Володин, Леонов создали очаги борьбы с оккупантами. Все это в значительной мере предопределило успехи отряда Марго.　

Владимир Иванович Марго и комиссар отряда Андрей Семенович Кулеш (тоже член партгруппы Виноградова — Кривоносова в сорок первом) быстро восстановили старые связи. Не успел отряд остановиться в одной из лесных деревушек, как в штабе появилась Мария Пынто. До войны девушка работала заведующей избой-читальней в деревне Дубровка. Изба-читальня славилась на всю округу. Интересные гулянья молодежи в воскресные дни. Увлекательные беседы на научные темы. Яркие политические доклады. Хороший подбор книг. И ко всему этому приложила руки и сердце Мария Пынто. Веселая, остроумная, она всегда находилась в окружении парней и девушек. Не мудрено, что в дни фашистской оккупации многие из них обратились к Пынто с вопросом: «Что делать?»　

Ответ для всех звучал одинаково: бороться. Но каждый получал персональное задание: один — собирать и прятать в сенных сараях и баньках оружие; другой — распространять листовки; третий — день за днем наблюдать за гарнизонами врага. Мария пришла в отряд с ценной разведывательной информацией. Выслушав рассказ о расстановке сил ее агентурной цепочки, Марго изумленно воскликнул:　

— Непостижимо! Как только ты сумела!　

Как небольшие ручейки стремятся слиться с быстрой рекой, так и мелкие партизанские группы потянулись к отряду Марго. Когда западные ветры бросили на себежские курганы первые опавшие листья, у Марго уже была бригада, прочно осевшая у старой латвийской границы. Конопаткин, став заместителем комбрига по разведке, представил командованию свою агентуру, в первую очередь Елисеева. Свидание было коротким. Марго посоветовал энергичнее обрастать помощниками, особенно в учреждениях гитлеровского «нового порядка», а прощаясь, сказал:　

— Для нас ты, Иван Петрович, будешь не Елисеев, а разведчик Надежный. — И, хитро улыбнувшись, спросил у Конопаткина — Подходит такая кличка твоему подопечному, Пантелеймон Петрович?　

— Абсолютно, — ответил старший лейтенант.　

Нелегко было Надежному. Нужна была огромная выдержка. Осуждающие взгляды, угрозы видел, чувствовал и слышал Иван Елисеев на каждом шагу. Вспыхнул пожар в хозкомендатуре. Десятки глаз наблюдали, как усердно участвовал в его тушении шуттовский шофер. А вскоре стало известно, что приказом коменданта Елисеев награжден. Но никто из себежан не ведал о том, что приказом командира партизанской бригады объявлена благодарность за поджог фашистской комендатуры человеку с кличкой Надежный.　

Свое рождение бригада Марго ознаменовала серией ударов по врагу. Запылали мосты на шоссе Томсино — Дубровка. «Приказали долго жить» гарнизоны гитлеровцев в населенных пунктах Борисенки и Томсино. Рожки да ножки остались от полицейского гарнизона в деревне Ручьево. 42 фашиста нашли свой конец на большаке Себеж — Глембочино — таков был финал боя роты охранных войск с партизанской засадой.　

С каждым днем бригада расширяла зону своих действий. Незримые нити от партизанских биваков протянулись к Ленинградскому шоссе, к Опочке. В начале октября в отряд, которым командовал Никонов, пришел юный опочанин Николай Алексеев. Паренек люто ненавидел фашистов, помог бежать из лагеря нескольким военнопленным, участвовал в диверсии на шоссе, организованной одним из них — Михаилом Цукановым. С помощью Алексеева были привлечены к разведке его сестры Люба и Тоня, а также Маша Кузьмина — медицинский фельдшер из деревни Букино. Сестры бесстрашно появлялись на дорогах, когда по ним шли военные машины. С корзинками ягод и грибов подолгу задерживались среди солдат, останавливавшихся на привал во время марша.　

Люба привлекла к сбору разведывательной информации соученицу — комсомолку Надю Литвиненко. Девушка в год начала войны окончила педагогическое училище, довольно сносно говорила по-немецки. Работала прачкой в воинской части.　

Так сложилась «разведывательная цепочка» в Опочке. Не хватало лишь одного важного звена — своего человека в комендатуре. Кандидата на эту опасную роль подсказала Надя Литвиненко пришедшему к ней на