Срока у подвига нет - Николай Виссарионович Масолов

…Коньячные бутылки с французскими этикетками. Шутт знал об этой слабости Венцеля, и к его приходу на стол выставлялись лучшие вина. Пили гости в присутствии начальника фронтового гестапо, коим фактически являлась тайная полевая полиция, много, говорили мало. Даже Шкреба придерживал свой язык. Кому охота попасть в полевые войска или и того хуже — угодить в подвалы берлинского дома по Принц-Альбрехтштрассе, восемь…　

Уходил Венцель — языки развязывались. Обычно Шкреба предлагал:　

— Господа, на свежий воздух.　

Шутт кричал по-русски в соседнюю комнату Елисееву:　

— Иван, машину!　

Себеж издавна называют русской Венецией. Гористой стрелой вонзается город в воды огромных озер — Орона и Себежского. В ветреные дни волны плещутся в фундаменты домов себежан. Знойным летом утюжками застывают на голубом озерном просторе лодки рыбаков, причудливо очерченные берега полны отдыхающих.　

А в те времена живописные прибрежные уголки были пустынны. Компания Шутта в тот субботний августовский день, с которого начинается наше повествование, встретила на берегу Орона лишь старика с ведерком и удочкой. Заметив гитлеровцев, рыбак свернул леску и поплелся в город. Проходя мимо Елисеева, разжигавшего костер в кустах, он с презрением бросил:　

— Покарает бог твое холуйское усердие.　

…С озера потянуло вечерней прохладой. Пикник окончен. Елисеев, доставив гостей в укромные квартиры, медленно ведет машину по улице, носившей раньше название «7 ноября». Восемь часов вечера. Комендантский час. Город замирает. Лишь из открытого окна ортскомендатуры льется нежная музыка:　

Спи, моя радость, усни,　

В доме погасли огни…　

Этим фашистское радио обычно закапчивало свои передачи на русском языке. Музыка Моцарта и мертвая тишина оккупированного города.　

Елисеев не торопится: все равно поспать как следует не придется. Майор совершенно пьян. Раздеть его, уложить в кровать, поднести по первому требованию, пока не угомонится окончательно, стаканчик сухого вина, разбудить при звонке от дежурного военно-полевой комендатуры — это главные «передряги», на которых Шутт многократно проверял «своего Ивана». Подвести хозяина нельзя, и Елисеев в соседней комнате долго не смыкает глаз.　

Как удивился бы старик рыбак, как ужаснулись бы Шкреба и Игнатенок, когда увидели бы «преданного Ивана» переписывающим номера и численность воинских частей из накладных и других документов комендатуры, составляющим краткое донесение о последних разговорах гостей Шутта на пикнике и до него…　

Окончится война. Пройдут годы, а многие из себежан все еще не будут знать, что под личиной ревностного шофера фашистской хозкомендатуры скрывался советский разведчик… В студеную ночь декабря сорок первого привел верный человек Ивана Елисеева на Яснинскую мельницу. Под завывание бесновавшейся метели его неторопливо расспрашивал хорошо известный себежанам старший лейтенант погранвойск Пантелеймон Конопаткин.　

— Говоришь, в комендатуру вызывали, а ты не хочешь на службу к фашистам идти? А ты иди, парень. Ну что вскипел? Что уставился мне в глаза? Они синие, и ничего в них не прочтешь.　

Пограничник поднялся и подошел к окну. Постоял, помолчал, а затем, будто сверился с кем-то там, в метельной мгле, резко повернулся и предложил:　

— Считай это боевым заданием. Говорю тебе от имени командования Красной Армии и подпольного райкома партии. Будешь не просто служить вражине, а старательно, холуйствовать будешь. Мы знаем: парень ты толковый, с ходу схватишь, что может повредить фашистам. И тогда — сюда.　

— Разведка? — поднялся со скамьи Елисеев.　

— Да. Разведчик — это не только спецподготовка. Это и яркое озарение, и природная сметка. Но, конечно, ежечасно, ежеминутно смертельная опасность.　

— Не без этого.　

— Ну вот и договорились. На первых порах связь через мельника Ивана Осипова…　

Как используются данные, добытые им, Елисеев поначалу не знал. Но вот однажды из болтовни Шкребы (с Игнатенком он разговаривал по-русски) Иван понял: группа советских военнослужащих, оставшаяся на оккупированной территории, зная пароль и маршрут автоколонны с горючим, пробралась на стоянку, перебила охрану, подожгла машины. Сердце радостно забилось: в налете была и его лепта. А вскоре он встретился на мельнице с Федором Ивановичем. Под этим именем в начале 1942 года был известен людям командир группы партизан-красноармейцев старший лейтенант Александр Степанович Володин.　

Вторым военным летом Себеж перестал быть спокойным местом. Участились крушения поездов на дороге Резекне — Себеж — Новосокольники. Стало небезопасно появляться в деревнях без надежной охраны. Неспокойно было и в самом городе: поджоги, случаи замаскированного саботажа. Активизацию сопротивления оккупационным властям Венцель и начальник отделения СД Шпиц связывали (и не без основания) с приходом в район из-за линии фронта партизанского отряда Марго.　

В те дни из советского тыла в верховье реки Великой, к берегам Синей и Сороти, к Ленинградскому шоссе, на участок между городами Невель — Пустошка — Опочка Калининский обком ВКП(б), командование Северо-Западного и Калининского фронтов направили несколько партизанских формирований и спецгрупп. Больше месяца на оккупированной территории рейдировала небольшая молодежная партизанская бригада под командованием старшего лейтенанта Георгия Арбузова. Два раза приводил к Опочке спецотряд Алексей Гаврилов, командир Красной Армии, совершивший дерзкий побег из плена с горсткой храбрецов-красноармейцев.　

Отряд Владимира Марго был небольшим — семь десятков бойцов, но состоял целиком из коммунистов и комсомольцев. Жизненный и боевой опыт пожилых соседствовал в отряде с гордой отвагой и спецподготовкой молодых. Коммунист Василий Николаевич Никонов участвовал в гражданской войне, штурмовал мятежный Кронштадт в 1921 году и за проявленную воинскую доблесть был награжден орденом Красного Знамени. Комсомолец Рэм Кардаш впервые в своей жизни взял в руки оружие, но в первые же дни войны проявил исключительное мужество… Фашистские самолеты бомбили станцию в родном городке Рэма. Огонь подобрался к цистерне с бензином. Рядом стояли вагоны со снарядами. Минута, другая — и пламя метнется к ним. В ужасе отпрянули железнодорожники и охрана. И лишь Кардаш и один из красноармейцев бросились к цистерне, охваченной пламенем, отцепили ее. Смельчак машинист увел состав в безопасное место.　

Летом 1942 года пересекать линию фронта без боя, без потерь стало почти невозможно. И все же партизаны и группы специального назначения просачивались сквозь фашистские заслоны. Разведчики и проводники из местных жителей отыскивали потаенные тропы и проходы. Особенно славился среди них проводник, известный под именем деда Симона. Здесь необходимо сделать небольшое отступление от хронологической канвы повествования…　

— Доннер веттер! Дьявол он или леший — его нужно хватайт. Он должен иметь виселица. Красный зольдат не должен ходить больше железная дорога. Ни один! Ты понимайт?　

Так в один из осенних дней 1941 года комендант военно-полевой комендатуры, прибывший из