Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

де Риверы. После этого и до непростого воссоединения НКТ в 1936 году анархисты стали на практике применять политику «революционной гимнастики» – антиреспубликанских мятежей-забастовок. Они неизменно терпели неудачу в силу недостаточной координации и жестоких репрессий, зато лили воду на мельницу правой прессы, давая ей возможность отождествлять Республику с насилием и беспорядками.

Тем временем осенью 1931 года, до того, как анархистская агитация развернулась в полной мере, Кортесы занимались разработкой новой Конституции. После того как более ранний проект консервативного политика Анхеля Оссорио-и-Гальярдо был отклонен, 28 июля собрался новый комитет по подготовке Конституции под руководством профессора права, социалиста Луиса Хименеса де Асуа. На подготовку новой версии проекта у него осталось всего три недели. Некоторые из формулировок документа оказались чересчур прямолинейными, что обернулось тремя месяцами ожесточенных дебатов. Представляя проект 27 августа, Хименес де Асуа описал его как либерально-демократический с сильным социальным наполнением. Социалисты одержали важную победу благодаря Луису Аракистайну, позже ставшему одним из радикальных советников Ларго Кабальеро. Именно он убедил палату принять статью 1, которая гласила: «Испания является демократической республикой трудящихся, относящихся ко всем классам общества». В статье 44 говорилось о том, что все богатства страны должны эксплуатироваться с учетом экономических интересов нации и что любая собственность может быть экспроприирована (с компенсацией) по соображениям общественной пользы. Действительно, Конституция, окончательно одобренная 9 декабря 1931 года, была настолько демократичной, светской, реформаторской и либеральной в вопросах региональной автономии, насколько республиканцы и социалисты могли только желать. Она, однако, привела в ужас самые влиятельные круги Испании, землевладельцев, промышленников, церковников и армейских офицеров.

Отторжение консервативных классов Конституции вызвали прежде всего статьи 44 и 26. Последняя касалась прекращения государственной финансовой поддержки духовенства и религиозных орденов; роспуска орденов, таких как иезуиты, которые приносили клятву верности иностранному государству; и ограничения права Церкви на владение имуществом. Отношение республиканско-социалистической коалиции к Церкви основывалось на убеждении, что построение новой Испании требует разрушить позиции Церкви во многих аспектах общественной жизни. В самой постановке вопроса было рациональное зерно, но при этом не учитывались чувства миллионов испанских католиков. Религия как таковая не подвергалась нападкам, но Конституция должна была положить конец поддержке правительством привилегированного положения Церкви. Для правых же регулирование Конституцией религиозных вопросов выглядело как яростная атака на традиционные ценности. Последовавшие за ожесточением, вызванным военными реформами Асаньи, дебаты по статье 26, затрагивавшей важнейший пункт в вопросе государственно-церковных отношений, усилили поляризацию общества – которая неминуемо вела к гражданской войне.

Правые обеспечили себе значительную поддержку народных слоев в ходе так называемой кампании за пересмотр Конституции. Враждебность к касающимся религии статьям Конституции по своей ожесточенности была сопоставима с противостоянием статьям, касающимся региональной автономии Каталонии и аграрной реформы. Легализация разводов и роспуск религиозных орденов, предусмотренный статьей 26, привели в ярость католический истеблишмент и правую прессу, которые приписали эти меры злокозненным еврейско-масонским махинациям. В ходе дебатов, продолжавшихся до поздней ночи 13 октября 1931 года, Хиль Роблес обратился к республиканско-социалистическому большинству в Кортесах с заявлением: «Сегодня, противостоя Конституции, католическая Испания занимает свою позицию. Вы понесете свою ответственность за ту духовную войну, что будет развязана в Испании». Пять дней спустя, 18 октября 1931 года, на Пласа-де-Торос в Ледесме (Саламанка) Хиль Роблес призвал к «крестовому походу» против Республики, заявив, что «пока анархические силы с оружием в руках сеют панику в правительственных кругах, правительство топчет беззащитных существ, таких как бедные монахини».

Действительно, принятие Конституции ознаменовало собой серьезный сдвиг в характере Республики. Отождествив Республику с якобинством большинства Кортесов, правящая коалиция оттолкнула от себя многих представителей католического среднего класса. Слишком откровенно свирепый антиклерикализм Конституции дал правым импульс к самоорганизации; одновременно начал распадаться союз, заключенный в 1930 году в Сан-Себастьяне. На дебатах 13 октября, которые Алькала Самора позже описал как самую печальную ночь в своей жизни, защита положений Конституции о религии досталась Мануэлю Асанье. В ходе своего выступления он заметил, что «Испания перестала быть католической», – и правые тут же восприняли это как доказательство того, что Республика полна решимости уничтожить Церковь. Асанья всего лишь констатировал реальность, уже принятую более либеральными элементами церковной иерархии: с социологической точки зрения католицизм больше не доминировал в той степени, как в прежние времена. Тем не менее в октябре и Алькала Самора, и Мигель Маура подали в отставку, а Асанья, который во время дебатов выдвинулся на передние позиции, стал премьер-министром. Это расстроило Лерруса, который метил на этот пост, но был отодвинут в сторону из-за широко распространенных в политических кругах опасений, что он не справится с желанием запустить руки в кассу. Вместе со своими радикалами он перешел в оппозицию. Таким образом, Асанье пришлось больше полагаться на социалистов. Что, в свою очередь, осложнило для него задачу: избежать провоцирования враждебности правых.

Фактически Асанья угодил между двух огней – левых, которые хотели реформ, и правых, которые их отвергали. Это стало очевидным, когда он занялся аграрным вопросом. Аграрное насилие было неотъемлемым спутником событий, происходящих в Республике. Оно коренилось в вопиющей нищете сельских рабочих и поддерживалось на грани кипения НКТ. Анархисты вместе с социалистической Федерацией земледельцев (Национальная федерация работников земли, НФРЗ), основанной в апреле 1930 года, призывали к экспроприации поместий и созданию коллективных хозяйств. Республиканцы, как интеллектуалы из среднего класса, относились к собственности с уважением и к подобным шагам готовы не были. Ларго Кабальеро в качестве министра труда несколько улучшил ситуацию посредством четырех декретов, которые выпустил весной. Однако пределы такой пошаговой реформы стали видны особенно отчетливо в декабре 1931 года, когда отделение НФРЗ в Бадахосе объявило всеобщую забастовку. В основном в соответствии с инструкциями ее организаторов это была мирная забастовка. Однако в одной отдаленной деревне под названием Кастильбланко произошло кровопролитие. Когда была объявлена забастовка, члены НФРЗ в Кастильбланко уже пережили зиму без работы. 31 декабря, когда они проводили мирную и дисциплинированную демонстрацию, Гражданская гвардия принялась разгонять толпу. После драки Гражданская гвардия открыла огонь, убив одного человека и ранив двух других. Оголодавшие жители деревни, обезумев от страха, гнева и отчаяния, набросились на четверых гвардейцев и забили их до смерти камнями и ножами.

Генерал Хосе Санхурхо, генеральный директор Гражданской гвардии, сообщил журналистам, что одна из депутаток парламента от Бадахоса из фракции ИСРП, пламенная еврейская феминистка Маргарита Нелькен, несет ответственность за весь инцидент. Далее он прибег к сравнению рабочих Кастильбланко с мавританскими племенами, с которыми сражался в Марокко, и отметил: «В медвежьем углу провинции Бадахос у племени Риф есть штаб». Он также заявил – заведомая ложь, – будто после колониальной катастрофы в Аннуале в 1921 году «даже при Монте-Арруите, когда командование Мелильи капитулировало, трупы христиан не были изуродованы с таким