Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

была крупнейшей партией в Кортесах, пусть и без абсолютного большинства. Президент подозревал католического лидера, что тот вынашивает так или иначе фашистские амбиции по созданию авторитарного корпоративного государства. За счет всех этих факторов Алехандро Леррус, лидер второй по величине партии, стал премьер-министром. Зависимые от голосов СЭДА радикалы были обречены на то, чтобы стать ее марионетками. В обмен на жесткую социальную политику, проводимую в интересах богатых покровителей СЭДА, радикалам было позволено пользоваться трофеями власти. Социалисты застыли в ступоре. Ларго Кабальеро был убежден, что в радикальной партии состояли те, кто «если и не сидели в тюрьме, то заслуживали этого». Оказавшись в правительстве, они создали ведомство для организации продажи государственных привилегий, монопольных прав, государственных заказов на закупки, лицензий и так далее. По мнению ИСРП, радикалы едва ли были подходящими защитниками основных принципов Республики от нападок правых.

Однако первый импульс яростного протеста рабочего класса исходил от анархистов. С безответственной наивностью восстание было назначено на 8 декабря 1933 года. Правительство же было предупреждено о планах анархо-синдикалистов и немедленно объявило чрезвычайное положение. Лидеры НКТ и ФАИ подверглись аресту, в прессе ввели цензуру, а профсоюзы закрыли. В традиционно анархистских районах, Арагоне, Риохе, Каталонии, Леванте, частях Андалусии и Галисии, произошли спорадические забастовки, были взорваны некоторые поезда и атакованы посты Гражданской гвардии. В Барселоне, Мадриде и Валенсии движение быстро сошло на нет. Однако в столице Арагоны, Сарагосе, восстание все же началось. Рабочие возводили баррикады, атаковали общественные здания и вступали в уличные бои. В ответ правительство направило в город армию, которой потребовалось четыре дня, чтобы, применив танки, подавить восстание.

Связанные с НКТ инциденты с применением насилия отвлекли внимание от растущей проблемы недоедания в южных провинциях. Голод был следствием не только решимости землевладельцев урезать зарплаты и отказывать в работе членам профсоюзов, но и значительного роста цен на основные предметы первой необходимости. Правительство, возглавляемое радикалами, сняло контроль над ценами на хлеб – которые тут же выросли на 25–70%. Частым явлением стали демонстрации голодающих женщин, детей и стариков, требующих хлеба. Распространение голода на юге отразилось и в усилении воинственности внутри профсоюза земледельцев НФРЗ. Его президента, умеренного Лусио Мартинеса Хиля, сменил один из наиболее радикальных молодых последователей Ларго Кабальеро, Рикардо Сабальса Элорга. В конце 1933 года лидеры социалистов столкнулись с растущей волной агрессии, которая стала следствием как наступления работодателей, так и того чувства горечи, которое ощущали массы из-за предполагаемой несправедливости поражения на выборах. Ларго Кабальеро отреагировал усилением своих революционных угроз, хотя его бурная риторика не подкреплялась никакими серьезными революционными намерениями. Его бунтарство, существующее исключительно на словах, было направлено как на то, чтобы потворствовать стремлению рядовых членов, так и на то, чтобы надавить на Алькалу Самору и заставить его провести новые выборы. Опасная игра, поскольку, если президент этому давлению не поддастся, социалисты окажутся перед выбором: усилить свои угрозы или потерять доверие своих собственных активистов. Выгоду из ситуации такого рода могла извлечь только СЭДА.

Притом что у власти находилось послушное правительство радикалов, успех «акциденталистской» тактики «Народного действия» выглядел абсолютным. «Катастрофизм» на данном этапе отошел на второй план. Тем не менее тактическая приверженность Хиля Роблеса демократическим процедурам вызывала у правых сомнения, и потому они продолжали готовиться к насилию. Карлисты собирали оружие и проводили учения на севере, а весной 1934 года Фаль Конде, секретарь движения, вербовал добровольцев в Андалусии. В марте делегация представителей как карлистов, так и партии монархистов-альфонсистов, «Испанское обновление», во главе с Антонио Гойкоэчеа, отправилась к Муссолини, который обещал деньги и оружие для восстания. Обе группы были убеждены, что даже сильное правое правительство не является адекватной долгосрочной гарантией обеспечения их интересов, поскольку будет зависеть от прихотей электората в пока еще демократической Республике. В мае 1934 года наиболее динамичный и харизматичный лидер монархистов Хосе Кальво Сотело вернулся после трехлетнего изгнания, чтобы принять руководство от Антонио Гойкоэчеа. С этого времени монархическая пресса, в дополнение к обвинениям Хиля Роблеса в слабости, все чаще упоминала о завоевании государства как о единственно верном пути к созданию нового авторитарного и корпоративного режима.

Даже и самому Хилю Роблесу было трудно контролировать свои силы. Молодежное крыло его партии, «Молодежь Народного действия» (МНД), соблазнялось немецкими и итальянскими примерами. Устраивались большие митинги в фашистском стиле, на которых Хиля Роблеса приветствовали криками «Хефе! Хефе! Хефе!» (испанский эквивалент дуче) в надежде, что он сможет начать «марш на Мадрид» для захвата власти. Однако надежды монархистов все больше сосредотачивались на открыто фашистской группе Хосе Антонио Примо де Риверы, «Испанской фаланге», как на потенциальном источнике ударных войск против левых. «Фаланга» была основана в октябре 1933 года на субсидии монархистов. Будучи землевладельцем, аристократом и популярным персонажем светской хроники, Хосе Антонио Примо де Ривера служил для высших классов гарантией, что испанский фашизм не выйдет из-под их контроля, как это произошло с его немецкими и итальянскими аналогами. В 1934 году «Испанская фаланга» объединилась с пронацистской организацией Хунты национал-синдикалистского наступления прогерманского деятеля Рамиро Ледесмы Рамоса, превратившись в «Испанскую фалангу Хунт национал-синдикалистского наступления» (ИФ ХОНС, Falange Española de las JONS). Постоянно испытывая нехватку средств, партия в республиканский период оставалась, по сути, небольшой студенческой группой, проповедовавшей утопическую форму насильственной националистической революции. Культ насилия, исповедовавшийся лидером фалангистов, способствовал дестабилизации политики Второй Республики. Его ополченцы в синих рубашках с их римскими салютами и ритуальными скандированиями ¡ARRIBA ESPAÑA! («Воспрянь, Испания!») и ¡ESPAÑA! ¡UNA! ¡ESPAÑA! ¡LIBRE! ¡ESPAÑA! ¡GRANDE! («Испания! Единая! Испания! Свободная! Испания! Великая!») копировали нацистские и фашистские модели. С 1933 по 1936 год ИФ ХОНС выполняла функции пушечного мяса для высшей буржуазии, провоцируя уличные драки и способствуя распространению беззакония, которое, раздуваемое правой прессой, использовалось для оправдания военного путча. Ее значение заключалась в той роли, которую сыграл ее политический вандализм в нагнетании напряженности – в конце концов взорвавшейся гражданской войной.

Левые прекрасно осознавали опасность реализации такого сценария и были полны решимости избежать участи немецких и австрийских левых. В течение 1934 года росло число уличных боев между левыми и правыми. События, разворачивавшиеся на официальной политической арене, не слишком способствовали охлаждению страстей. Леррус ушел в отставку в апреле после того, как Алькала Самора колебался с подписанием законопроекта об амнистии, который восстанавливал на службе офицеров, участвовавших в мятеже Санхурхо в 1932 году. Социалисты и республиканцы чувствовали, что правительство посылало армии сигнал, что она может совершить переворот, когда ей не понравится политическая ситуация. Левые с подозрением относились и к тому, что правительство опиралось на голоса СЭДА, поскольку Хиль Роблес продолжал отказываться присягать на верность Республике. Более того, поскольку