Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

полагали необдуманной инициативой, которая могла бы подорвать боеспособность рабочих и тем самым урезать возможности потенциальной защиты от попыток создания реакционного корпоративного государства. Урожай в каждой области созревал в разное время, поэтому выбор единой даты для забастовки привел бы к проблемам с координацией. Более того, всеобщая забастовка, в отличие от забастовки, ограниченной крупными поместьями, создала бы трудности для арендаторов и издольщиков, которым нужно было нанять одного или двух рабочих. Существовала также опасность, что провокационные действия землевладельцев и Гражданской гвардии могли бы подтолкнуть крестьян к ожесточенным столкновениям, в которых они могли бы только проиграть. Тем не менее, находясь под сильнейшим давлением со стороны голодных рядовых членов, доведенных до крайности постоянными провокациями касиков и Гражданской гвардии, НФРЗ призвала к серии забастовок, которые следовало проводить в строгом соответствии с законом.

Хотя забастовочные действия вряд ли можно было считать революцией, Саласар Алонсо не собирался упускать свой шанс нанести удар по самой крупной организации ВСТ. Он действовал быстро и беспощадно. Уже в первые несколько недель после вступления в должность министра внутренних дел он на встречах с главой Гражданской гвардии генералом Бедией де ла Кавальерия и генеральным директором по безопасности Хосе Вальдивией составил конкретные планы подавления такой забастовки. Соответственно, как раз когда надежды Сабальсы на достижение компромисса в переговорах между НФРЗ и министрами сельского хозяйства и труда были близки к исполнению, Саласар Алонсо издал декрет, криминализирующий действия НФРЗ, объявив сбор урожая национальной общественной службой, а забастовку – «революционным конфликтом». Всех либералов и левых в сельских округах, включая четырех депутатов-социалистов, арестовали. Это было вопиющим нарушением статей 55 и 56 Конституции. Несколько тысяч крестьян под дулами автоматов поместили в грузовики и вывезли за сотни миль от своих домов, а затем вышвырнули – без еды и денег, чтобы они сами добирались обратно. Рабочие центры закрыли, а многие городские советы распустили и заменили назначенцами правительства. Хотя большинство арестованных рабочих вскоре были освобождены, чрезвычайные суды приговорили видных лидеров рабочих к четырем или более годам тюремного заключения. Рабочие общества в каждой деревне, «народные дома», закрыли, а НФРЗ оказалась фактически парализована до 1936 года. НФРЗ потерпела ужасное поражение в неравной битве. Саласар Алонсо фактически отбросил испанскую деревню в эпоху 1920-х годов.

Политика репрессий нагнетала в обществе атмосферу если не неминуемой гражданской войны, то уж точно воинственного напряжения. Левые видели фашизм в каждом действии правых; правые чуяли революцию в каждом движении левых. В Кортесах звучали яростные речи, и в какой-то момент в ход пошло и оружие. На улицах происходили перестрелки между социалистической и фалангистской молодежью. Хуан Антонио Ансальдо, известный плейбой и летчик, монархист по убеждениям, весной присоединился к «Фаланге», чтобы организовать ее террористические отряды. План взорвать мадридский «народный дом» был сорван, когда полиция обнаружила большой тайник с оружием и взрывчаткой. Действия фалангистских ударных отрядов спровоцировали ответные удары со стороны революционно настроенных членов Федерации социалистической молодежи. Наступление правительства на региональные автономии и нараставшая угроза со стороны СЭДА толкали социалистов на путь грез о революционном восстании, чтобы предотвратить разрушение Республики.

9 сентября МНД устроила еще один митинг, на этот раз в Ковадонге в Астурии, там, откуда началось отвоевание Испании у мавров. Это был очевидный символ воинственной агрессии, который предвосхищал использование Франко после 1936 года образов жестокого крестового похода – Реконкисты. Хиль Роблес в самых яростных выражениях говорил о необходимости сокрушить «сепаратистское восстание» каталонских и баскских националистов. Упиваясь преклонением собравшихся членов МНД, верховный хефе впал в патриотическое неистовство и принялся призывать возвеличивать национализм «с экстазом, с пароксизмами, с чем угодно»; предпочитая «нацию безумцев нации негодяев». За его казавшейся стихийной риторической страстью скрывалась хладнокровная решимость спровоцировать левых. Хиль Роблес прекрасно знал, что левые считают его фашистом. Он также знал, что они намерены не допустить прихода СЭДА к власти, хотя и был уверен, что левые не имеют средств добиться успеха с помощью революции.

Подготовка молодых социалистов к революции в основном сводилась к воскресным пикникам в мадридском Каса-дель-Кампо, во время которых устраивались дилетантские военные маневры без оружия. Саласар Алонсо без труда отследил покупку нескольких револьверов и винтовок, которые за большие деньги приобрели у недобросовестных торговцев оружием. Когда впоследствии полиция осуществляла обыски в домах активистов и в «народных домах», она, казалось, точно – то ли благодаря информаторам в ИСРП, то ли непосредственно от торговцев оружием – знала, где именно за перегородками или под половицами спрятаны пистолеты и винтовки. Самый известный эпизод с закупкой оружия связан с именем Прието: оружие – изначально заказанное изгнанными врагами португальской диктатуры, которые не смогли за него заплатить, – отправили в Астурию на судне «Туркеса». В результате вызывающего много вопросов инцидента груз по большей части попал в руки полиции, при этом самому Прието удалось сбежать. Только в Астурии местный рабочий класс был хотя бы минимально вооружен – благодаря удачным кражам с местных заводов, производивших стрелковое оружие, и динамиту, доступному в шахтах.

26 сентября СЭДА спровоцировала кризис, объявив, что больше не может поддерживать правительство меньшинства. Новый кабинет Лерруса, сформированный к позднему вечеру 3 октября, включал в себя трех министров от СЭДА. Левые восприняли это как первый шаг к навязыванию Испании фашизма. Реакция республиканских сил оказалась резкой. Асанья и другие ведущие республиканцы осудили этот шаг, и даже консерватор Мигель Маура разорвал отношения с президентом. Социалисты были парализованы сомнениями. Они надеялись, что угрозы революции окажется достаточно, чтобы заставить Алькалу Самору объявить новые выборы. ВСТ за двадцать четыре часа уведомил правительство о всеобщей мирной забастовке. Социалисты надеялись, что президент передумает, но в итоге они просто дали полиции время, чтобы арестовать лидеров рабочего класса. В большинстве районов Испании забастовка провалилась, в основном из-за быстрой реакции правительства: было объявлено военное положение, а для управления основными службами привлекли армию.

В Барселоне события развивались еще более драматично. Пытаясь обойти крайних каталонских националистов, Компанис – серьезно встревоженный событиями в Мадриде – провозгласил независимое государство Каталония «в составе Федеративной Республики Испания». Это было выражением протеста против того, что было воспринято как фашистское предательство Республики. НКТ держалась в стороне, поскольку держала «Эскерру» за сугубо буржуазное предприятие. Фактически восстание Женералитата оказалось обречено на провал в тот момент, когда Компанис отклонил просьбы вооружить рабочих. Кровопролития удалось избежать благодаря проявленной им умеренности. Умеренного же курса придерживался и генерал Доминго Батет, командующий Каталонским военным округом (или Четвертой органической дивизией, как ее называли). Выполняя свою задачу – восстановить власть центрального правительства, – генерал Батет проявил здравый смысл и сдержанность. Он приказал своим