Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

1932 года церковные кладбища перешли под юрисдикцию муниципалитетов. Были случаи, когда левые алькальды (мэры) вводили налог на захоронения по католическому обряду или вообще запрещали похоронные процессии. Государство признавало только гражданский брак, поэтому те, кто венчался в церкви, должны были посетить бюро гражданской регистрации. Удаление распятий из школ и религиозных статуй из государственных больниц, наряду с запретом на звон колоколов, привело к тому, что простые католики теперь видели в Республике врага. Нередко левые алькальды вводили местный налог на звон колоколов, чтобы заставить Церковь вносить вклад в социальное благосостояние. Религиозные трения как на местном, так и на национальном уровне создавали атмосферу, которую умело использовали правые политики. Приписывание реформаторских амбиций Республики зловещему иностранному еврейско-масонско-большевистскому заговору шло рука об руку с заявлениями о том, что она должна быть уничтожена, а ее сторонники истреблены.

Действительно, правые вскоре продемонстрировали, что ради реализации своего намерения изменить курс Республики не остановятся перед применением насилия. К офицерам армии, разгневанным военными реформами и законом об автономии и убеждавшим генерала Хосе Санхурхо, что страна находится на грани анархии и готова восстать по его приказу, присоединились монархисты-заговорщики. Попытка переворота генерала Санхурхо произошла 10 августа 1932 года. Плохо спланированная, она была легко подавлена как в Севилье всеобщей забастовкой НКТ, ВСТ и рабочих-коммунистов, так и в Мадриде, где правительство, предупрежденное заранее, быстро изолировало заговорщиков. В некотором смысле это нападение на Республику одного из героев старого режима, генерала-монархиста, пошло на пользу правительству, спровоцировав волну поддержки Республики. Легкость, с которой была подавлен Санхурхада – так стали называть этот провалившийся путч, позволила правительству вызвать достаточно энтузиазма в парламенте, чтобы провести через Кортесы в сентябре того же года законопроект об аграрной реформе и каталонский статут об автономии. Тем не менее среди тех, кто поддержал переворот, были те же самые правые, которые принимали участие в расстрелах в парке Марии Луизы в Севилье в 1931 году. Вскоре они оказались на свободе, и у них было достаточно времени, чтобы повторить свои подвиги в 1936 году.

Престиж правительства поднялся на ранее немыслимую высоту, однако ситуация была далеко не столь благоприятной, как казалось. Санхурхада продемонстрировала враждебность, с которой армия и крайне правые относились к Республике. Более того, пока правительственная коалиция рушилась, правые занимались организацией своих сил. Этому процессу способствовали повстанческие настроения в НКТ. Правая пресса не замечала тонких различий между НКТ, ВСТ и НФРЗ. Хотя НКТ считала Республику «столь же отвратительной, как и монархия», ответственность за ее забастовки и восстания возлагались на республиканско-социалистическую коалицию, которая делала все возможное, чтобы обуздать их. Однако в то время, как крайне правые в пуэблос (деревнях) довольствовались всеобщим осуждением беспорядков, более дальновидные представители сельской буржуазии, нашедшие приют в Радикальной партии, смогли воспользоваться враждебностью НКТ по отношению к социалистам, чтобы вбивать клинья между различными организациями рабочего класса. Наиболее яркий пример этого процесса возник в результате общенациональной революционной забастовки, объявленной НКТ 8 января 1933 года, и ее кровавых последствий в деревне Касас-Вьехас в провинции Кадис. В условиях локаута 1932 года четверо из каждых пяти рабочих в Касас-Вьехасе на протяжении большей части года оставались безработными, попав в зависимость от благотворительности, случайных подработок на ремонте дорог и рысканья по сельской местности в поисках еды – дикой спаржи и кроликов. Их отчаяние, подогретое ростом цен на хлеб, обеспечило 11 января готовый ответ на более ранний призыв НКТ к революции. Их нерешительное заявление о либертарианском коммунизме привело к жестоким репрессиям, вследствие которых погибло двадцать четыре человека.

Правая пресса, сначала поздравлявшая силы правопорядка, быстро осознала, что ситуацию можно обернуть в свою пользу. Последующая клеветническая кампания, в ходе которой правые газеты выли на все лады, что Республика была такой же варварской, несправедливой и коррумпированной, как и все предыдущие режимы, подрывала моральный дух республиканско-социалистической коалиции. Работа правительства была фактически парализована. Хотя социалисты сохранили верность Асанье, который принял на себя основную тяжесть оскорблений от правых за Касас-Вьехас, этот инцидент стал предвестником смерти коалиции, символизируя неспособность правительства решить аграрную проблему. Отныне НФРЗ должна была стать более воинственной на местном уровне, и ее позиция просочилась в Социалистическую партию в форме отказа от сотрудничества с республиканцами. Анархисты тем временем наращивали темп своей революционной деятельности. Радикалы под руководством Лерруса, вечно жаждущие власти, все сильнее смещались вправо и начали политику обструкции в Кортесах.

Латентное насилие, применявшееся на местном уровне, теперь поднялось на уровень национальной политики, где обострились противоречия между ИСРП и недавно созданной правой организацией, Испанской конфедерацией автономных правых (СЭДА). Новая партия, которая выросла из «Народного действия» и по меньшей мере сорока других правых групп, была создана Хосе Марией Хилем Роблесом. В своей заключительной речи на учредительном конгрессе в Мадриде в феврале 1933 года он сказал своим слушателям:

Когда общественному порядку угрожает опасность, католики должны объединиться, чтобы защитить его и сохранить принципы христианской цивилизации… Мы пойдем на борьбу единым фронтом, чего бы это нам ни стоило… Мы находимся перед лицом социальной революции. Наблюдая за политической панорамой Европы, я вижу только формирование марксистских и антимарксистских групп. Это то, что происходит в Германии и Испании. Это великая битва, которую мы должны вести в этом году.

Позже в тот же день на другом митинге в Мадриде он заявил, что не видит ничего дурного в том, чтобы подумать о фашизме как о возможном лекарстве от бед Испании. Социалисты были убеждены, что СЭДА, скорее всего, будет выполнять в Испании роль фашистов. Католическая партия не слишком-то и отрицала это обвинение – если вообще отрицала. Большинство в ИСРП во главе с Ларго Кабальеро пришло к выводу, что если буржуазная демократия неспособна предотвратить подъем фашизма, то рабочему классу следует искать другие политические формы, с помощью которых он сможет защитить себя.

Тем временем на протяжении 1933 года СЭДА сеяла недовольство Республикой в кругах аграриев. Хиль Роблес специализировался на двусмысленных заявлениях, чем подогревал чувствительность социалистов к опасности фашизма. Правые постоянно приводили в качестве примера – а левые в качестве предостережения – Веймарскую Германию. Обнаружить параллели между Германской и Испанской республиками не составляло труда. Католическая пресса аплодировала нацистам, уничтожавшим немецкие социалистическое и коммунистическое движения. Испанские правые восхищались нацизмом из-за его одержимости властью, отечеством и иерархией – все три центральные темы пропаганды СЭДА. Еще более тревожным было то, что, оправдывая легалистистские тактики в Испании, El Debate указывала, что Гитлер пришел к власти законным путем. Газета часто комментировала потребность Испании в организации, подобной тем, которые смогли уничтожить левых в Германии и Италии, и намекала, что «Народное действие»