Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

людям оставаться «глухими, немыми и слепыми» перед любыми провокациями. Предотвратив почти неизбежную кровавую бойню, он, однако, навлек на себя гнев генерала Франсиско Франко, который руководил репрессиями из Мадрида. Франко отправил войска Иностранного легиона и военные корабли для бомбардировки города. Батет же проигнорировал рекомендацию Франко использовать Иностранный легион для жестокого наказания каталонцев и таким образом обошелся минимальным количеством жертв. Однако, избегая демонстративного насилия, которое Франко полагал необходимым, Батет прокладывал путь к собственной казни франкистами во время гражданской войны в Испании.

Единственным местом, где с протестами левых в октябре 1934 года не удалось легко справиться, была Астурия. Там стихийная воинственность рядовых членов побудила местных лидеров ИСРП присоединиться к революционному движению, организованному совместно ВСТ, НКТ и, с опозданием, коммунистами, объединенными в Alianza Obrera – Рабочий альянс. Местные социалистические лидеры шахтеров знали, что, лишенная поддержки остальной Испании, забастовка обречена, и все же решили остаться со своими людьми. Военный министр, радикал Диего Идальго, назначил Франко неформальным руководителем операции. Он сделал его своим «советником» и использовал в качестве неофициального начальника Генерального штаба, при этом свой собственный персонал отстранил – и послушно подписывал приказы Франко. В решении министра была своя логика. Франко хорошо знал Астурию, ее географию, коммуникации и военную организацию. Он служил там, принимал участие в подавлении всеобщей забастовки 1917 года и регулярно наведывался туда после женитьбы на астурийке Кармен Поло. Что особенно радовало испанских правых, так это то, что Франко воевал с мятежными шахтерами в Астурии так, будто имел дело с непокорными племенами Марокко.

С этой целью Франко привлек опытных наемников из испанской колониальной Армии Африки. Не стесненный соображениями гуманитарного характера, которые принуждали более либеральных офицеров испытывать некоторые колебания, прежде чем использовать всю мощь вооруженных сил против мирных жителей, Франко рассматривал стоящую перед ним проблему с той же ледяной беспощадностью, которая подкрепляла его успехи в колониальных войнах. Шахтеры организовали революционную коммуну с транспортом, связью, больницами и распределением продовольствия, но у них было мало оружия. Вооруженные в основном динамитом, они были вынуждены уступить, столкнувшись с массированными артиллерийскими обстрелами и бомбардировками с воздуха. Испанский Иностранный легион совершал военные преступления, было убито много женщин и детей, а когда пали главные города Астурии, Хихон и Овьедо, армия провела серию казней приверженцев левых идей. Франко походя заявил одному журналисту: «В марокканской войне, которую вели регулярес[4] и Легион, был свой романтический флер, флер Реконкисты. Но эта война – война на фронтире, и ее фронты – против социализма, коммунизма и всего того, что противостоит цивилизации, пытаясь заменить ее варварством».

Астурийское восстание показало левым, что они могут осуществить перемены только законными средствами. И продемонстрировало правым, что лучший шанс пресечь перемены – применить инструменты насилия, предоставленные вооруженными силами. В этом смысле оно ознаменовало конец Республики. Джеральд Бренан, великий британский автор, писавший об Испании и живший в то время в Малаге, охарактеризовал его как «первое сражение гражданской войны». Конфликт не закончился поражением шахтеров. Как выразился их лидер Белармино Томас, «наша сегодняшняя капитуляция – это просто привал на дороге, где мы исправляем свои ошибки, готовясь к следующей битве». Пути назад не было. Октябрьская революция напугала средний и высший классы; и, испытав ужас, они взялись мстить, а это, в свою очередь, продиктовало левым, что им следует воссоединиться, чтобы завоевать власть на выборах. Социалистическое движение, в самом деле, было сильно травмировано событиями октября 1934 года. Репрессии, развязанные после октябрьского восстания, стали по-настоящему жестокими. В Астурии заключенных пытали. Тысячи рабочих бросили в тюрьмы. Практически все руководство ВСТ оказалось в тюрьме. Социалистическая пресса была вынуждена замолчать.

В течение следующих пятнадцати месяцев не было сделано ничего для умиротворения вражды, вызванной революцией и ее подавлением. Несмотря на провозглашенную цель СЭДА – победить революцию с помощью программы социальных реформ, – предложения, связанные с умеренной земельной реформой и налоговыми реформами, были отклонены из-за не желавших уступать ни пяди правых. Действительно, Мануэль Хименес Фернандес, министр сельского хозяйства от СЭДА, столкнулся с ожесточенной оппозицией своим умеренно реформистским планам внутри собственной партии. Его порицали как «белого большевика». Единственное, что дозволялось делать, – наказывать октябрьских мятежников. Хиль Роблес потребовал «неукоснительного применения закона». Компаниса приговорили к тридцати годам тюремного заключения. В тюрьмах содержались тысячи политических заключенных. Была развернута ожесточенная кампания против Асаньи – в безуспешной попытке доказать его участие в подготовке каталонской революции. Действие статута автономной Каталонии было приостановлено.

Затем, когда СЭДА не удалось добиться смертной казни для двух лидеров астурийских социалистов, три ее министра подали в отставку. Таким образом Хиль Роблес возобновил свою тактику: провоцировать кабинетные кризисы с тем, чтобы ослабить радикалов. Так – тихой сапой, не мытьем, так катаньем – он рассчитывал продвинуться к захвату власти. Его усилия были вознаграждены в начале мая, когда в новое правительство Лерруса вошли пять сэдистов, включая самого Хиля Роблеса в качестве военного министра. Это был период открытой реакции. Землевладельцы вдвое сократили заработную плату, в сельской местности был силой восстановлен порядок. Хиль Роблес вычистил из армии лояльных республике офицеров и назначил на высокие должности известных противников режима: Франсиско Франко стал начальником Генерального штаба, Мануэль Годед – генеральным инспектором, а Хоакин Фанхуль – заместителем военного министра. Во многих отношениях – реорганизация полковой структуры, моторизация, закупки снаряжения – Хиль Роблес продолжил реформы Асаньи и эффективно подготовил армию к ее роли в гражданской войне.

На проявляемую правыми непримиримость левые отвечали наращиванием сил, укреплением единства и ростом воинственности. В тюрьмах политические заключенные поглощали революционную литературу. За стенами тюрем бедственное экономическое положение большого числа крестьян и рабочих, жестокое преследование октябрьских повстанцев и нападки на Мануэля Асанью в совокупности способствовали созданию атмосферы солидарности в среде разнородных групп левых. Асанья после освобождения из тюрьмы и Индалесио Прието, находившийся в изгнании в Бельгии, начали кампанию, нацеленную на преодоление разобщенности, ставшей причиной поражения на выборах 1933 года: такое не должно было повториться. Асанье пришлось приложить значительные усилия, чтобы объединить различные мелкие республиканские партии, тогда как Прието сосредоточился на противодействии революционному экстремизму левых социалистов, возглавляемых Ларго Кабальеро. Во второй половине 1935 года Асанья выступил на серии гигантских массовых митингов в Бильбао, Валенсии и Мадриде. Энтузиазм относительно левого единства, проявленный сотнями тысяч людей, съехавшихся со всей Испании на эти discursos en campo abierto – выступления на открытом воздухе, помог убедить Ларго Кабальеро перестать противодействовать тому, что в конечном итоге стало Народным фронтом. В то же время коммунисты (понукаемые Москвой, которая опасалась вытеснения на обочину и стремилась заключить союз с демократиями)