Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

ни о каком компромиссе не могло быть и речи. Сам градус ярости в речах, которые Хосе Кальво Сотело или пламенная коммунистка Долорес Ибаррури (известная как Пассионария) произносили в Кортесах, подразумевал заведомую невозможность какого-либо соглашения. Скатывание в экстремизм проявлялось и в том, что «Фаланга» разгоняла собрания СЭДА, а социалистическая молодежь нападала на последователей Прието. Пока Ларго Кабальеро разглагольствовал о неизбежности революции, Кальво Сотело с леденящей душу убедительностью говорил о необходимости жестоких контрреволюционных мер. Целью его речей было предотвратить любую возможность примирения между умеренными с обеих сторон. Поскольку парламентские дебаты освещались в прессе без каких-либо купюр, он настойчиво указывал на беспорядки (часто провоцируемые фалангистами, которых его же партия и субсидировала), чтобы убедить средний класс в необходимости военного мятежа. Всю весну 1936 года Кальво Сотело предоставлял армии теоретическое обоснование ее политического действия, а правым массам – доказательства насущной надобности противостоять двойной угрозе «коммунизма и сепаратизма»; и та и та при этом описывались как заведомо свойственные Республике. Его речи провоцировали стычки в Кортесах. Однажды депутат-социалист предложил ему выйти на улицу, чтобы подраться, и назвал его «сутенером». В другой раз Кальво Сотело, объявив себя фашистом, сделал недвусмысленный кивок в сторону армии, заявив, что «солдат, который, посмотрев в глаза своей судьбе, не готов восстать за Испанию и против анархии, не в своем уме».

На самом деле несколько генералов уже пришли к решению о том, что следует отнять власть у правительства, которое не только бессильно остановить то, что они расценивали как распад Испании в интересах региональных сепаратистов, но и потворствовало политике, которая подрывала основы общества. В конце концов они остановились на том, что время для «железного хирурга» в стиле Примо де Риверы пришло. Многие из высшего командования в 1936 году, столкнувшись с хаосом, сопровождавшим правление Народного фронта, хаосом, организованным и поддерживаемым их правыми союзниками, без колебаний готовы были вторгнуться в политику. Старшие офицеры, которые помнили кубинскую катастрофу, – люди поколения Примо де Риверы, такие как генералы Хосе Санхурхо и Гонсало Кейпо де Льяно, – давно уже выработали в себе высокомерное презрение к тому, что считали беспомощностью профессиональных политиков. Молодые генералы не ощущали необходимость сохранять лояльность режиму, который они полагали временным. Общепринятым стало убеждение в том, что армия имеет право вмешиваться в политику, дабы защитить как общественный порядок, так и территориальную целостность Испании.

Военное восстание, поднятое 17–18 июля 1936 года, было спланировано намного тщательнее, чем любой предыдущий переворот. Урок Санхурхады 10 августа 1932 года – что такие импровизированные пронунсиамьенто больше не будут действенны против пролетариата, готового использовать оружие всеобщей забастовки, – был хорошо усвоен. Генерал Эмилио Мола, «директор» заговора, понимал, что необходим скоординированный захват власти в гарнизонах всех пятидесяти провинций Испании и быстрая ликвидация организованного рабочего класса. В первой из своих секретных инструкций соратникам по заговору, выпущенной в апреле 1936 года, он признал важность террора. Он заявил: «Необходимо помнить, что действие должно быть максимально жестоким, чтобы как можно скорее ослабить сильного и хорошо организованного противника. Разумеется, все лидеры политических партий, обществ и профсоюзов, не связанных с движением, будут заключены в тюрьму и подвергнуты примерному наказанию, чтобы подавить любой бунт или забастовку».

Подготовка восстания осложнялась из-за мер республиканского правительства по нейтрализации подозрительных генералов. 21 февраля Франко – по предложению нового военного министра генерала Карлоса Маскелета – был уволен с поста начальника штаба и отправлен на Канарские острова в качестве военного командующего; Годед был снят с поста генерального инспектора и переведен на Балеарские острова в качестве военного командующего; Мола был переведен из командования Армии Африки на должность военного губернатора столицы Наварры, Памплоны. Этот последний перевод оказался, мягко говоря, недальновидным. Памплона была центром монархизма карлистов и их ополчения, отрядов рекете. Следовательно, Мола оказался в отличном месте, откуда можно было строить планы восстания на территории центральной Испании (пусть даже в его отношениях с карлистами существовали определенные трения). Не надо было далеко ходить, чтобы найти номинального руководителя – на эту роль отлично годился ветеран африканских войн и прежних путчей – Санхурхо. Так и вышло: Санхурхо отлично справился с тем, чтобы навести мосты и скрепить договоренности между Молой и лидером карлистов Мануэлем Фаль Конде. Хосе Антонио Примо де Ривера, в середине марта заключенный правительством, пытающимся обуздать «Фалангу», в тюрьму, был более осторожен, но согласился поддержать восстание, чтобы его движение не отстало от событий. Однако решающий импульс заговору дали младшие офицеры, симпатизировавшие авторитарным идеям.

Задачу заговорщикам значительно облегчили несколько факторов, сыгравших на руку именно им. Правительство неоднократно получало предупреждения о заговоре, но продолжало их игнорировать. Генеральный директор безопасности буквально указал пальцем на Молу, но никаких серьезных действий предпринято не было. Одни лишь Асанья и Касарес Кирога ничего об опасности не ведали. Вскоре после того, как Касареса назначили премьер-министром, его военный помощник, майор ВВС Игнасио Идальго де Сиснерос, сообщил ему о существовании группы настроенных против Республики летчиков, которые хранили оружие и бомбы. Затем Идальго де Сиснерос сопровождал Касареса Кирогу в загородную резиденцию Асаньи, чтобы доложить об этом. Асанья прервал его, резко заявив, что выдвигать такого рода обвинения опасно. По пути обратно в Мадрид Касарес сказал: «После того что вы только что увидели, вы поймете, как трудно мне принимать меры против подозреваемых».

12 июня Касарес встретился с полковником Хуаном Ягуэ, которого вызвал в Мадрид в связи с активно циркулировавшими (и соответствовавшими действительности) слухами о том, что тот был фактическим лидером военного заговора в Марокко. Идальго де Сиснерос настоятельно просил министра воспользоваться возможностью оставить Ягуэ в Мадриде и заменить его другим, заслуживающим доверия офицером. Касарес Кирога предложил Ягуэ перевод либо на любую, на его выбор, должность в материковой части Испании, либо на лакомую должность военного атташе за рубежом. Ягуэ ответил, что он скорее сожжет свою форму, чем потеряет возможность служить в Легионе. После продлившейся довольно долго встречи Касарес вышел к Идальго с вердиктом: «Ягуэ – джентльмен, безупречный офицер, и я уверен, что он никогда не предаст Республику. Он дал мне слово чести и обещание как офицер, что он всегда будет преданно служить Республике, а такие люди, как Ягуэ, придерживаются своих обязательств». Дав слабину и позволив Ягуэ вернуться в Марокко, Касарес совершил крупную политическую ошибку, позволив заговору расцвести в колониальных гарнизонах.

Три дня спустя Касарес усугубил свою ошибку. 15 июня в монастыре Ираче, недалеко от Эстельи в Наварре, Мола провел секретную встречу с командирами гарнизонов Памплоны, Логроньо, Витории и Сан-Себастьяна. Мэр Эстельи, прознав об этом собрании заговорщиков, сообщил о нем гражданскому губернатору Наварры, а тот