Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

националистов над враждебным населением достигались с помощью тех или иных комбинаций неожиданности, обмана и быстрого подавления сопротивления рабочего класса. Так, в Овьедо полковник Антонио Аранда, притворившись преданным республиканцем, убедил местных лидеров шахтеров, что они могут спокойно отправить своих людей на помощь Мадриду. Как только поезда с ними ушли, Аранда объявил о своей поддержке восстания. В Галисии решительные офицеры взяли Виго и Ла-Корунью после тяжелых боев с безоружным населением. Заметных успехов удалось добиться в Андалусии, но то, каким образом они были достигнуты, грозило обернуться долгой и кровавой войной в будущем. Из всех разнообразных конфликтов, которые внесли свой вклад в начало гражданской войны в Испании, не было более ожесточенного, чем аграрная война на юге. В результате, как только с началом военной стадии конфликта какие-либо ограничения перестали действовать, тлевшая подспудно социальная ненависть вырвалась наружу; деревни и города Андалусии и Эстремадуры захлестнули потоки крови и ужасающей жестокости.

В сельских районах местные батраки, ярые сторонники Республики, обычно имели достаточно силы, чтобы одолеть небольшие гарнизоны Гражданской гвардии. В некоторых городах чинились жестокие расправы над теми землевладельцами, которые оказались недостаточно богаты, чтобы перебраться в безопасную Севилью или на юг Франции, а также над священниками, которые благословляли тиранию касиков и латифундистов. Аналогичным образом во многих других южных городах правых, о которых было известно, что они поддерживают восстание, просто задерживали – ради их собственной безопасности. Затем в течение нескольких дней после восстания местные отделения социалистической НФРЗ и анархо-синдикалистской НКТ приступили к коллективизации крупных поместий. Склады богатых семей касиков подвергались взлому, революционные комитеты распределяли муку, ветчину и оливковое масло. Особые пастбища, где разводили боевых быков для корриды – причуда владельцев, усугублявшая нищету местного населения, – были распаханы. Местные революционные комитеты планировали забить быков на еду за несколько месяцев до сбора нового урожая. Они надеялись, что, распределяя провизию в рамках строгого нормирования, смогут прокормить всех. Большинство крестьян привыкли к скудному рациону из хлеба и гаспачо, супа из помидоров, лука, перца и чеснока, дополненного иногда кроликом, поэтому они впервые в жизни попробовали говядину, если не мясо вообще. Однако, как только основные города Андалусии пали под натиском мятежников, не заставило себя долго ждать возмездие и в деревнях. Даже в тех городах, где правые никого не убили, репрессии были очень жестокими. Оправданием было то, что левые просто не успели осуществить свои злые планы, которые, как предполагалось, они вынашивали, – les faltaban tiempo («им не хватило времени»).

Всеобщая забастовка в Кадисе, поначалу казалось, принесла рабочим в городе победу, но после ожесточенных стычек мятежный гарнизон взял город под свой контроль – при помощи богатых фалангистов во главе с Хосе де Мора Фигероа, маркизом де Тамарон. После взятия города Мора Фигероа повел своих людей в Херес-де-ла-Фронтера, где организовал колонну, которая приступила к покорению оставшихся городов провинции. Кордова, Уэльва, Севилья и Гранада пали после того, как сопротивление рабочих было жестоко подавлено. Севилья, столица Андалусии и самый революционный южный город, уступила натиску эксцентричного генерала Гонсало Кейпо де Льяно довольно необычным образом – а впрочем, как выяснилось в дальнейшем, не столь необычным, как тот утверждал впоследствии. Кейпо де Льяно был свойственником Алькалы Саморы и в 1931 году – ярым сторонником Республики. Полным доверием мятежников он не пользовался, поскольку принимал участие в неудавшемся военном восстании в декабре 1930 года, когда республиканцы, социалисты и левые армейские офицеры пытались свергнуть Альфонсо XIII. Однако 17 июля он прибыл в Севилью в качестве генерала, командующего карабинерами (пограничной стражей), якобы для проверки таможенных постов в порту.

На протяжении целого года, последовавшего за теми событиями, он утверждал, что захватил город отчаянной храбростью – силой всего лишь ста тридцати солдат и пятнадцати гражданских лиц. Выступая в радиопередаче 1 февраля 1938 года, он преувеличил еще сильнее, заявив, что взял город едва ли не голыми руками – с четырнадцатью или пятнадцатью бойцами. Он рассказывал, что объявил – с оружием в руках – командующему Второй дивизией генерал-майору Хосе Фернандесу Вилья-Абрилье: «Я пришел сказать вам: пришло время решить, поддерживаете вы своих товарищей по оружию – или правительство, которое ведет Испанию к краху». Затем он якобы запугал остальную часть изначально лояльного Республике местного гарнизона, чтобы принудить их присоединиться к восстанию. В действительности же переворот был тщательно спланирован Хосе Куэстой Монерео, майором генерального штаба, находившимся в Севилье, и осуществлен силами 4000 человек. Генерал Вилья-Абрилье и его штаб знали о подготовке мятежа, но ничего не сделали для его предотвращения. К акции было привлечено подавляющее большинство гарнизона Севильи, включая подразделения артиллерии, кавалерии, связи и транспорта.

Эти значительные силы и захватили нервные узлы города, взяв здание телефонной станции, аюнтамьенто (мэрию) и штаб-квартиру гражданского губернатора. Обстреляв город из артиллерии, они установили контроль над основными подъездными путями к центру, а затем прибегли к беспорядочному террору. На следующий день им помогли первые подразделения Испанского иностранного легиона, прибывшие из Африки. Вместе с пятьюдесятью карлистскими рекете, пятьюдесятью фалангистами и еще пятьюдесятью гражданскими гвардейцами они немедленно начали топить в крови рабочие районы Триана, Ла-Макарена, Сан-Хулиана и Сан-Маркоса. Даже притом что кварталы сначала подверглись артобстрелу, они упорно сопротивлялись – до того момента, когда мятежникам, прикрывшимся живым щитом из женщин и детей, удалось войти и начать настоящую резню. Мавританские наемники, регулярес, получили полную свободу действий и принялись грабить и убивать мужчин, женщин и детей. 25 июля Кейпо подписал заявление, что все лидеры любого бастующего профсоюза будут «немедленно расстреляны», как и «такое же количество тщательно отобранных рядовых членов».

Столь же кровавыми и типичными для решимости мятежников победить с помощью террора стали события в Гранаде. Жестокость и беспощадность Кейпо де Льяно, среди прочего, можно проиллюстрировать рассказом о судьбе военного командующего Гранады генерала Мигеля Кампинса. Верный Республике, он отказался подчиниться приказу Кейпо объявить военное положение. Однако Кампинс отправил телеграмму, в которой изъявил готовность подчиняться приказам своего друга генерала Франко, с которым служил в Сарагосе заместителем директора Генеральной военной академии. Арестованный младшими офицерами, присоединившимися к заговору, он 14 августа был осужден в Севилье за «мятеж» и два дня спустя расстрелян. Франко якобы отправлял письма с просьбой проявить милосердие к Кампинсу, но Кейпо, который ненавидел будущего каудильо (ближайший испанский эквивалент фюрера), разорвал их.

Тем временем рабочий район Гранады Альбайсин подвергся артиллерийскому обстрелу и бомбардировке. Установив контроль над центром города, военные власти позволили фалангистскому «Черному отряду» сеять панику среди населения, забирать по ночам приверженцев левых убеждений из их домов и расстреливать их на кладбище. За время войны в Гранаде были расстреляны около 5000