Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

мирных жителей. Смотритель кладбища сошел с ума и был помещен в психиатрическую больницу. Одной из самых известных не только в Гранаде, но и во всей Испании жертв правого террора стал поэт Федерико Гарсия Лорка. Годы спустя франкисты будут утверждать, что Лорка якобы погиб не в связи с политическими причинами, а из-за некоего конфликта частного характера, имеющего отношение к его гомосексуальности. На самом деле уж кем-кем, но аполитичным Лорка точно не был. В ультрареакционной Гранаде его сексуальная ориентация вселила в него чувство отчужденности, которое переросло в симпатию к тем, кто находится на обочине респектабельного общества. В 1934 году он заявил: «Я всегда буду на стороне тех, у кого ничего нет». Его передвижной театр La Barraca вдохновлялся миссионерской задачей служения обществу. Лорка регулярно подписывал антифашистские манифесты и был связан с такими организациями, как Международная рабочая помощь.

В самой Гранаде он тесно общался с умеренными левыми. Его взгляды были хорошо известны, и от внимания городских олигархов не могло ускользнуть, что он считал католическое завоевание мавританской Гранады в 1492 году катастрофой. Попирая центральный принцип испанского правого мышления, Лорка полагал, что Реконкиста уничтожила уникальную цивилизацию и создала «пустыни, населенные в сегодняшней Испании буржуями самого худшего толка». Когда правые, охотящиеся за «красными», начали его розыски, он нашел убежище в доме своего друга, поэта-фалангиста Луиса Росалеса. Именно там его арестовал коварный Рамон Руис Алонсо, видный член местной СЭДА, который сделал свою ставку на «Фалангу». Обвиненный Руисом Алонсо в шпионаже в пользу русских, Федерико Гарсиа Лорка был расстрелян на рассвете 19 августа 1936 года. Трусливое убийство великого поэта – как и убийство верного генерала Кампинса – лишь капля в море политической бойни.

Многие землевладельцы в провинциях Севилья и Кордова поддержали восстание и присоединились к смешанным колоннам, состоявшим из солдат, гражданских гвардейцев, карлистских рекете и фалангистов. Некоторые финансировали колонны или снабжали их лошадьми и людьми. Они играли значительную роль при отборе жертв для казни в завоеванных деревнях. После подавления рабочих районов Севильи карлистская колонна, организованная отставным майором Луисом Редондо Гарсией, приступила к операциям против городов на юго-востоке провинции. Другие колонны были организованы богатыми добровольцами, имеющими доступ к транспортным средствам и оружию. Типичным примером была колонна под руководством Рамона де Каррансы, человека, назначенного Кейпо де Льяно алькальдом Севильи. Вовсе не случайно, что во многих населенных пунктах провинции, завоеванных его колонной, имелись значительные земельные владения семей Каррансы и других богатых членов колонны. После захвата каждого города Карранса создавал новые городские советы (аюнтамьенто) из правых и перевозил большое количество заключенных в Севилью для казни.

27 июля колонна Каррансы достигла одного из таких городов, Росианы в Уэльве, где левые захватили власть, услышав новости о военном перевороте. Там не было жертв среди правых, но были разгромлены помещения ассоциации землевладельцев и два клуба, украдены двадцать пять овец, а приходскую церковь и дом священника сожгли, при этом самого приходского священника, отца Мартинеса Лаордена, спасли местные социалисты; он получил убежище в доме мэра. 28 июля, после прибытия Каррансы, приходской священник произнес речь с балкона ратуши: «Вы все, несомненно, верите, что поскольку я священник, то пришел со словами прощения и покаяния. Вовсе нет. Только война – против всех них, пока и следа от них не останется». Были арестованы многие мужчины и женщины. Женщинам обрили головы, а одну, прежде чем убить, протащили по городу, привязанную к ослу. В следующие три месяца были расстреляны шестьдесят человек. В январе 1937 года отец Мартинес Лаорден подал официальную жалобу на то, что репрессии оказались слишком мягкими.

Размах террора и репрессий в тех районах, которые были легко завоеваны мятежниками, недвусмысленно дал понять, что цель правых состояла не просто в захвате власти, но в уничтожении всей либеральной и реформаторской культуры. Мятежники вели войну с городскими и сельскими рабочими, которые выиграли от реформ Республики, с чиновниками, мэрами и депутатами парламента, которых считали орудием реформ, и с учителями и интеллектуалами, в которых видели ответственных за распространение яда новых идей. То, что это именно масштабная война старого против нового, было открыто сформулировано в апокалиптическом и несколько преждевременном заявлении генерала Молы в Бургосе: «Правительство, которое было жалким ублюдком либерального и социалистического сожительства, мертво, убито нашей доблестной армией. Испания, истинная Испания, повергла дракона, и теперь он лежит, извиваясь на брюхе и кусая пыль. Теперь я собираюсь занять свое место во главе войск, и пройдет немного времени, прежде чем два знамени – священная эмблема Креста и наш собственный славный флаг – будут развеваться вместе в Мадриде».

Тем не менее масштаб сопротивления рабочего класса во многих районах, где восстание в итоге одержало победу, дает основание предположить, что, если бы правительство проявило решительность и раздало бы оружие рабочим, восстание можно было подавить в зародыше. По понятным, однако, причинам, умеренно-либеральный кабинет Сантьяго Касареса Кироги отказался это сделать. Отчасти это было связано с тем, что премьер-министр, похоже, все еще не верил в серьезность ситуации. Также это было следствием нежелания передавать власть организациям рабочего класса, которые едва ли вернули бы ее после подавления военного восстания. Затем драгоценное время было потеряно на поиски компромиссного решения. Левые демонстрации, призывающие к оружию, были проигнорированы, что и обеспечило во многих местах успех восстанию.

Весь день 18 июля премьер-министр Касарес Кирога получал плохие новости, и поток этот, похоже, не собирался иссякать. В 18:00 он был потрясен предложением Ларго Кабальеро: иного выбора, кроме вооружения рабочих, нет. Через три часа он ушел в отставку. Терзаемый угрызениями совести за то, что не прислушался к предупреждениям о военном заговоре, он винил себя в победах мятежников. Пытаясь искупить свою вину, подвергая себя опасности, Касарес Кирога вступил в отряд рабочей милиции. В синем комбинезоне он сражался с наступающими силами Молы в Сьерра-де-Гвадаррама, а затем оставался в осажденной столице до конца 1938 года.

После отставки Касареса Кироги президент Асанья призвал умеренного центриста-республиканца Диего Мартинеса Баррио сформировать широкое коалиционное правительство для переговоров с мятежниками. В 23:00 Ларго Кабальеро выступил против предложения Мартинеса Баррио, переданного Прието, об участии социалистов в новом кабинете министров, поскольку предложенная коалиция должна была включать также группировки справа от Народного фронта. Почувствовав, что отсутствие ИСРП может облегчить переговоры с военными повстанцами, Мартинес Баррио в конце концов ранним утром 19 июля сформировал правительство из республиканцев. Он немедленно начал обзванивать военные гарнизоны и, несмотря на индивидуальные заверения в преданности ему лично, вскоре осознал, сколь мало у него возможностей для маневра. В Бургосе лояльный генерал Доминго Батет фактически оказался пленником.