Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

входит начинающий корриду парад. Там их ждут пулеметы. После первой ночи проход, должно быть, был залит кровью глубиной в ладонь. Я в этом не сомневаюсь. Восемнадцать сотен мужчин – и женщин тоже – были скошены там пулеметным огнем примерно за двенадцать часов. Крови больше, чем вы могли бы предположить в 1800 телах».

Хотя бойню видели также французские и португальские журналисты, пресс-служба националистов яростно отрицала ее. В Соединенных Штатах платили тем, кто очернял Джея Аллена. Однако полковник Ягуэ высмеял такого рода опровержения. Он сказал другому американскому журналисту, сопровождавшему армию националистов, Джону Т. Уитакеру из New York Herald Tribune: «Конечно, мы их расстреляли. Чего вы ожидали? Я что, с собой должен был взять 4000 красных, когда моя колонна изо всех сил спешила вперед? Что я должен был – оставить их у себя в тылу и позволить им снова сделать Бадахос красным?» Трупы оставались на улицах в течение нескольких дней, чтобы запугивать население.

По мере продвижения африканских колонн, к сентябрю 1936 года, на юге Испании скапливалось все больше и больше пытавшихся спастись беженцев. Поскольку города и деревни вдоль дороги из Севильи в Мериду были взяты африканскими колоннами, многие рабочие и их семьи бежали на запад. В то же время некоторые уходили от репрессий в Кадисе и Уэльве на север. Другие из Бадахоса и Мериды после захвата обоих городов отправились на юг. Результатом стало большое количество отчаявшихся беженцев в западной части провинции Бадахос, отрезанных на востоке дорогой Севилья – Мерида и на севере дорогой Мерида – Бадахос, на юге наступающими колоннами и на западе португальской границей. К середине сентября около 8000 мужчин, женщин, детей и стариков оказались на открытой местности рядом с городом Валенсия дель Вентосо, где местное население делало все возможное, чтобы накормить их в наскоро созданных столовых для бездомных.

18 сентября, осознавая угрозу попасть в руки националистов, профсоюзные и политические лидеры среди беженцев организовали их в колонны, чтобы предпринять отчаянный форсированный марш к республиканским позициям. Было решено разделить эту несчастную человеческую массу на две группы. Первая состояла из примерно 2000 человек, вторая – из 6000. В первой была дюжина мужчин, вооруженных винтовками, и около сотни с дробовиками, во второй таких было примерно вдвое больше. Этим скудным силам пришлось защищать две длинные колонны лошадей, мулов и других домашних животных, запряженных в телеги с тем имуществом, которое беженцы перед бегством успели захватить с собой. Рядом шли маленькие дети, женщины – некоторые с младенцами на руках, некоторые беременные – и много стариков.

Двигаясь с разной скоростью, группы рассеялись. Многие успешно пересекли дорогу из Севильи в Мериду, а некоторые добрались до Кастуэры в республиканской зоне. Однако основная масса беженцев двигалась медленно, поднимая облака пыли, что позволило разведывательным самолетам повстанцев легко определить их местоположение. Севильская штаб-квартира командующего мятежниками на юге генерала Гонсало Кейпо де Льяно была хорошо информирована о маршруте, преимущественно гражданском составе колонн и их скудном вооружении. Тем не менее к нападению на них подготовились так, как если бы они были хорошо оснащенными воинскими частями. Беженцы попали в тщательно продуманную засаду. На холмах, возвышающихся над их путем, разместили пулеметы, и, когда беглецы оказались в пределах досягаемости, мятежники открыли огонь. Многие погибли во время боя; более 2000 были взяты в плен и отправлены в Льерену. Несколько сотен разбежались по окрестностям. Семьи оказались разлучены, некоторые так никогда больше и не встретились. Кто-то бродил по незнакомой территории неделями – и в конце концов его убивали или захватывали поисковые группы Гражданской гвардии и конные фалангисты. Немногим удалось прорваться в зону республиканцев. В Льерене, где содержались пленные, произошла настоящая бойня, пленных расстреляли из пулеметов на арене для корриды.

Ужас, сопровождавший наступление мавров и легионеров, стал одним из самых мощных орудий националистов в их наступлении на Мадрид. Это объясняет, почему войска Франко изначально были намного успешнее войск Молы. Горстки республиканских ополченцев отчаянно сражались, пока укрывались в зданиях или среди деревьев, но даже одни лишь слухи об угрозе оказаться обойденными с фланга маврами заставляли их бежать, бросая оружие на бегу. Теперь началось наступление по долине Тахо в сторону Толедо и Мадрида. Последний важный город на их пути, Талавера-де-ла-Рейна, пал 2 сентября. Джон Уитакер вспоминал позже: «Не было ни одной ночи в Талавере, чтобы меня не разбудили на рассвете залпы расстрельных команд. Казалось, что убийствам не будет конца. К концу второго месяца они расстреливали столько же, сколько и в мои первые дни там. В среднем расстрелянных было около тридцати в день. Это были простые крестьяне и рабочие. Достаточно было иметь профсоюзный билет, или быть масоном, или голосовать за Республику».

Не только Армия Африки казнила завоеванное население. На острове Майорка, где восстание изначально добилось успеха, в середине августа произошло вторжение республиканцев. Однако с помощью итальянцев мятежники в начале сентября отбили остров. В течение следующих четырех месяцев проводились ужасные расправы под руководством главы небольших итальянских сил вторжения, безумного фашиста Арконовальдо Бонакорси, известного как Граф Росси. Жорж Бернанос, французский писатель-католик, был в ужасе от того, что происходило на Майорке. Он видел, как грузовики везли людей на смерть:

Грузовики были серыми от дорожной пыли, серыми были и люди в тиковых штанах, с серыми кепками на коленях, сидевшие по четыре человека в ряд, покорно опустив руки вдоль тела. Их хватали каждый вечер в затерянных деревушках, в час, когда они возвращались с полей: в свой последний путь они отправлялись в рубахах, прилипших к спине от пота, их руки еще гудели от дневной работы, а дома оставались ужин на столе и жена, которая, вся запыхавшись, слишком поздно выскакивала к калитке с узелком, завязанным в новое полотенце[5].

21 сентября армия Ягуэ захватила город Санта-Олалья по дороге на Мадрид. Джон Уитакер был потрясен массовой казнью шестисот пленных ополченцев, которая произошла на главной улице Санта-Олальи: «Их выгрузили и согнали вместе. У них был вид вялых, изнуренных, побитых солдат, у которых больше нет сил противостоять ударам немецких бомб». Их согнали в кучу, мавританские солдаты поставили два пулемета и, стреляя короткими ленивыми очередями, косили пленных.

Разумеется, зверства творились не только в зоне мятежников. Особенно в начале войны – когда прошла волна убийств священников и подозреваемых в сочувствии фашистам. Отряды милиции самочинно организовали зачистку своих городов от известных правых и особенно от церковнослужителей. Церкви и религиозные памятники разрушались. Количество убитых священников и монахов оценивается в 6000 человек.